Когда я уже почти отчаялась, Шеридан остановился перед высокой двустворной дверью, сам себе кивнул и толкнул створки.

Наш путь завершился в громадном зале, расчерченном двумя рядами монолитных колон, которые будто бы были созданы не из камня, а из текучих потоков смолы, идеально ровно входящих в дыры в полу, оформленные как подножия для колонн нормальных, и все, что «выдавало» их текучесть — это дрожание отблесков от огня, разожженного в больших чашах у стен. Иначе, как «тронной» эту залу назвать было нельзя. Но трона здесь не было. Дальняя часть этого невероятного помещения была словно бы осиротевшей — там было абсолютно, девственно пусто. Только на полу виднелся странный узор — черное на черном, но все равно остающееся различимым, если не взглядом, то самой моей сутью.

И здесь, как и во всем этом мире не было никого. Ни живого, ни мертвого. Несмотря на это, Шеридан опустился на одно колено и склонил голову, сильным рывком за руку заставив меня повторить его позу. Мы стояли на коленях посреди пустого зала в пустом дворце, стоящем посреди пустого мира, и ничего, на первый взгляд, не происходило. Я думала о том, что у нас уже действительно мало времени и нервничала, что не могу с этим ничего сделать.

А потом на меня черным пологом опустился покой. Покой, от которого по всему моему телу рванули ледяные мурашки, волосы на голове зашевелились и захотелось вскочить и бежать отсюда без оглядки. Именно этот момент Шеридан избрал, чтобы сильнее сжать мою ладонь, подавая условный знак. И я замерла, даже боясь открыть снова глаза и понимая одну простую истину: безумец тот, кто стремится сюда из праздного желания жить вечно.

Глава 28

— Дитя мое, — прошелестел голос, которому не было описания и у которого словно не было источника, будто сами стены издавали этот звук. — Шеридан.

И то, как этот голос произнес имя моего спутника… Чуть протяжно, с родительской нежностью и при этом с жестокой насмешкой, словно говорившее существо любило его, но в то же время считало чем-то ничтожным, и даже не думало это скрывать. И при этом смогло вложить в это имя мелодичную певучесть, словно соткав его из ледяных ветров и дыма.

— Госпожа, — эхом откликнулся элисид, и я почувствовала, как рука, сжимающая мою ладонь, холодеет от его магии.

Под моей кожей тут же побежали иглистые потоки, которые были знакомы мне еще по реальности, но здесь они ощущались гораздо четче и… болезненней. Эта боль немного привела меня в себя, и пришлось стиснуть челюсти сильнее, чтобы не позволить себе даже зашипеть.