Исчёрканные вдоль и поперёк листы сжигала в камине.

Думала ли я в эти дни о возвращении в свой мир?

Если честно, не думала вовсе.

О чём там думать? Мечтать о несбыточном? О том, чего, быть может – скорее всего, – никогда не произойдёт? Отравлять пустыми этими, разъедающими ржавчиной грёзами имеющуюся жизнь, которая какая ни есть, но теперь моя?

Нет уж. Никогда не искала фантомов и сейчас не собираюсь начинать. Не я выбрала этот путь, но мне по нему идти и двигаться хотелось легко, свободно, без якоря, приковавшего намертво к прошлому.

Чистописание тоже приходилось тренировать. Ко всему прочему если с грифелем управлялась я вполне сносно, то металлическое перо, острый конец которого полагалось макать в чернила и писать, повергло меня в ужас. Гусиные перья в этом мире практически вышли из употребления, но меня и более осовремененный вариант радовал мало. И с испачканными руками я ходила куда как чаще.

Жизнь во дворце текла своим чередом, пусть и исполненным настороженным недовольством. Кто-то вопреки сквернойпогоде всё-таки уехал с высочайшего разрешения – Стефанио никого не задерживал и большая часть придворных была вольна в любой момент отбыть куда заблагорассудится, – остальные терпеливо ждали, когда же наконец будет названо заветное имя. Правда, я как-то полюбопытствовала у Эветьена, как обстоят дела с обоснованием нашего скоропалительного обручения, и с удивлением узнала, что фрайн Энтонси до консультации снизошёл с немалой неохотой и на протяжении всего разговора с Эветьеном тщательно подчёркивал, что у него и без того забот хватает и что сами Его императорское величество недавно почтили городской особняк фрайна личным визитом вкупе с некой просьбой срочного характера. Что конкретно потребовалось Стефанио, фрайн Энтонси не сознался и сам Эветьен, как ни странно, оказался не посвящён в детали тайных дел правителя. Из информации менее секретной было известно, что император имел беседу с верховными служителями Четырёх – тема оной осталась загадкой, – и проявил интерес к истории собственного рода. Не то чтобы он её не изучал прежде, но решил вдруг углубить познания.

Именно сейчас, да. Другого времени не нашлось.

Однако от государственных обязанностей Стефанио не отлынивал и на утренних благодарениях появлялся исправно, зато на общественных ужинах бывал через раз и игнорировал что танцы, что прочие вечерние развлечения. Брендетта ожидала приезда своего отца, фрайна Витанского, обеспокоенного задержками и шатким положением дочери, которой уже полагалось бы или стать суженой императора, или вернуться домой. Жизель призналась по секрету, что мечтает уехать с Чарити в Вайленсию, где к однополым парам относились много спокойнее и даже дозволяли проводить церемонию официального бракосочетания в храмах. Нарцисса почти постоянно молчала, часто молилась и бледнела день ото дня.