– Прости, я не понимаю…

– Кажется, подружка наконец пришла.

– Какая… подружка?

– Э-э… ладно, не бери в голову, – я посмотрела на Тисона, растерянного, понимающего не больше, чем когда я пыталась с выражением читать «Белеет парус одинокий». – Ты меня извинишь? Мне надо…

– Да, разумеется.

– Увидимся позже, – и закрыла дверь.

Обернулась и увидела Жизель и Чарити, наблюдающих заинтересованно с порога спальни.

– Похоже, всё-таки я не беременна, – сообщила я и направилась в ванную.

* * *

Подозрения мои подтвердились быстро, и хотя бы этот вопрос удалось закрыть без лишних переживаний и тяжких размышлений на тему «кто виноват и что делать». Но больше так рисковать не хотелось, и по окончанию я завела за привычку разводить и пить горький на вкус настой каждое утро. Делать это приходилось тайком, чтобы ни Кили, ни её коллега не видели. Хорошо Жизель могла прикрыть и помочь, принести воды или отвлечь служанку. Они с Чарити, ограниченные теснотой столичного дворца, теперь почти постоянно проводили время или в покоях вайленцев, где на них никто не смотрел и не осуждал, или в наших, всё равно я по полдня пропадала на занятиях. Гуляли нечасто, погода резко испортилась, ощутимо похолодало, и на неделю зарядили дожди. Инис наполнилась водой, потемнела, раздулась готовым лопнуть шаром, но из берегов, вопреки моим опасениям, не вышла. Зелень начала вянуть и жухнуть, и залетавший ветер срывал с деревьев стремительно желтеющие листья, играл ими, гоняя позёмкой по аллеям и дорогам, пока очередной дождь не растягивал их тяжёлым мокрым ковром по земле.

К урокам магии мы вернулись на следующий же день, благо что разгадка трудностей чистописания явиться нам не торопилась. От устного изложения материала Эветьен перешёл к письменному, и я принялась за изучение магических символов и формул. К счастью, в этой сфере значки остались для меня значками, то есть набором неведомых прежде эзотерических закорючек, треугольников, квадратиков и прочих хитро завёрнутых линий, которые мне предстояло запомнить хотя бы в общих чертах. Впрочем, тут тоже обнаружилась своя странность – в теории-то Асфоделия должна была их знать, а раз так, то почему я вижу почти все впервые, не считая тех, что походили на обозначения из моего мира? В свободное время я училась писать, что оказалось делом не самым лёгким и приятным. Непросто фактически заново осваивать некогда элементарный для тебя предмет, рассортировывать буквы и слова, едва ли не вслепую искать ту грань, что разделяла два языка в моём мозгу. Я заполняла целые страницы буквами франского алфавита по порядку следования, переписывала на русском фрагменты разных текстов, перечитывала их вслух – без посторонних ушей, разумеется, – и переводила на франский, пытаясь нащупать если не корень бед, то хоть какой-то вариант на будущее.