— В доме были еще люди… — дракон не спрашивал, он утверждал, испытующе смотря на Людвига. — Что с ними стало?

— Я их съел, — злобно сверкнул глазами Людвиг, обнажая клыки.

* * *

Зак устало вздохнул, усаживаясь на траву рядом с Амелиной. День был невозможно долгим. Складывалось ощущение, что за сутки он прожил какую-то отдельную бесконечную жизнь, наполненную ужасными событиями, самое страшное из которых — потеря Лины. Он действовал на пределе возможностей, пока метался по лесу, разыскивая след похитителей. Хвала Всемилостивому, запах любимой Зак учуял бы даже на краю земли. Ну, так ему казалось. В портал он тоже кинулся не раздумывая. Да и кто бы стал размышлять, когда речь шла о жизни и смерти?

Сейчас вся усталость бесконечного дня обрушилась единым потоком, придавливая к земле и с трудом позволяя хоть немного шевелиться. Но разум был ясен как никогда. От странного вампира абсолютно не пахло кровью. На это он обратил внимание еще на входе. Да и находился Людвиг там явно с той же целью, что и Зак: спасти из огня девушку. Поэтому причин подозревать его в убийствах не было. Впрочем, как и особого желания разбираться в тонкой душевной организации. Помог, и ладно...

— Мне нужны ответы, — проговорил Зак, откидываясь на траву.

— Довольствуйся тем, что имеешь, — злобно проворчал вампир и кивнул в сторону Амелины. — Она жива, а это уже много. Поверь.

Дракон посмотрел на девушку и принюхался. В пылающем доме, насквозь пропахшем дымом, он не обратил внимания, но сейчас отчетливо учуял кровь.

— Что с ней сделали? — испугано спросил Зак, впившись взглядом в небольшой красный ручеек, стекающий по щиколотке Амелины и успевший пропитать край платья.

— Это имеет для тебя значение? — Людвиг опустился рядом и выразительно посмотрел на вскочившего Зака, хлопнув его по плечу. — Что бы там ни было, в твоих интересах поскорее забыть...

— Конечно имеет, вампир озабоченный! — Зак скинул с плеча ладонь непрошенного утешителя и осторожно задрал местами порванный подол платья, практически полностью оголив бедро. — Я же должен знать, как ей помочь! Что это?

На бедре Амелины размашисто и детализировано был вырезан символ, напоминающий лилию, заключенную в двойной пятиугольник, по периметру которого старательная рука маньяка вывела незнакомые Заку письмена. Причем знак не просто вырезан — складывалось ощущение, что чокнутый художник сначала наметил линии своего рисунка острым ножом, глубоко прорезая нежную кожу девушки, а после, раскалив «орудие труда», прижег рану металлом. На участках, где пылающая сталь задержалась дольше, кожа успела покрыться маленькими волдырями, там же, где прижечь не успели, все еще сочилась кровь.