— Ты рассуждаешь как неопытная девочка. Нет ничего скучнее секса в супружеской постели. А у нас с тобой медовый период, неповторимость которого будет сниться тебе всю оставшуюся жизнь.

— Сегодня я уж точно не могу задерживаться, — обратилась я к нему, с усилием напуская на себя вид занятости и высматривая, не возник ли Вильт где-то поблизости? — Тугодум Вильт и думает, и живёт в каком-то замедленном темпе. Если он, конечно, вообще думает…

— Он случаем не собиратель лекарственных трав? — посмеялся Рудольф, — Чего он каждое утро бродит по лесу? Но, похоже, то ли слепой, то ли не те травы ищет, всегда пустой возвращается.

— Ты наблюдателен, — ответила я безразлично, — Может быть, у него там, в укромных зарослях, такие же «райские утехи» как и у нас с тобой?

— Зачем бы ему искать их в лесу, как бродяге или пустынному дикарю, если он где-то же тут живёт? — отозвался Рудольф, неприятно задев меня этим замечанием.

— А сам ты чего же ведёшь себя как бездомный?

— То есть? — опешил он.

— Для чего создана машина? Объясни.

— Как для чего? Для быстрого и удобного передвижения из Бембы в Дрембу, условно говоря, — с чистотой в осчастливленных «насыщенным сексом» глазах объяснил он. Где эта «Бемба», а где «Дремба», я не знала

— Или это я бродяжка и дикарка, которой и пристало предаваться любви под корягой или кустом?

— Не заводись, — мягко осадил меня он. — Природа это подлинный Храм любви. Просто ты того не оценила в силу отсутствия любовного опыта. Но поверь, придёт время, когда ты поймёшь, что самый насыщенный секс бывает именно под открытым небом. Само небо посылает человеку чувство сопричастности к своей вечности… Разумеется, если погода тому способствует, и чтобы свидетели ненужные далеко за горизонтом отирались…

— А для Вильта почему не так?

Он промолчал.

— У меня не совсем обычная выставка-распродажа, а встреча с очень уж важными персонами — аристократками, — ничуть не солгала я. — Проявить к ним безразличие я уже не смогу, — о том, что речь тут о немалых деньгах, я ему пояснять не стала. — Это выйдет мне боком. Меня ославят как зазнайку, и многие салоны откажут мне в услуге перепродажи моих изделий по выгодным ценам. А продавать своё творчество как хлам во второстепенных или уж и вовсе третьестепенных салонах, я не имею права ни как уважающий себя творческий человек, ни как ответственный работодатель…

— Сколько слов и о чём? — перебил он. — Не смеши меня хотя бы тем, что аристократки прибудут за новым тряпьём на эту распродажу, когда даже работяги не все проснулись.

— Так ведь необходимо же оформить экспозицию! Обсудить технические и финансовые детали с устроителями, не считая всего прочего.