Ноли стала торговым посредником, снабжающим моими изделиями столичные дома по продаже дорогой одежды, тогда как я не всегда и появлялась там, где меня ожидали. После посещения его машины, я иногда и возвращалась назад в «Мечту», чтобы восстановить силы и много спала. Ноли моталась то туда, то сюда с коробами готовых изделий на выделенной для этого машине, и единственная из моих служащих не выражала удовольствия от внезапного расцвета «Мечты». С местными клиентами работала ловкая исполнительная Эля, очень довольная тем, что Ноли перестала скрадывать каждый её шаг, — следить не оставалось времени.

Тускловатый рассвет давно преобразился в ясное, золотисто-перламутровое утро, залившее все окрестности. Даже серая стена посветлела и казалась отлитой из серебра. Тени от деревьев голубели на влажных травах, а город заметно просыпался, наполняя окрестности своеобразным шумом и гулом, лишь приглушённым обилием садов и объятиями огромного лесопарка, стиснувшего со всех сторон городскую застройку. А часть зданий и вовсе тонула в море разноцветных облаков растительности.

Красота природы, великолепие уникального города, как и обычно, лишь усиливали переживание моего хронического личного неблагополучия. А ведь мне хотелось всего лишь простого семейного счастья. И всё! Хотелось пойти с ним в Храм Надмирного Света, чтобы поскорее заняться столь преступно отложенным, — не по моей вине, — деторождением. Представляя себе этих не рождённых детей, я наделяла их его красотой и силой, но с примесью моей мягкости и нежности. Только не было и близко его желания заиметь от меня детей, как и пойти в Храм Надмирного Света.

Но все эти мысли не отменяли того факта, что раз за разом я проваливалась в свои ощущения всё глубже, а дна у этого колодца так и не просматривалось. Уже и первоначальный страх перед очередным погружением в этот неодолимо-всеохватный омут покинул меня, и стыд за свои обнажённые интимные части тела перестал ощущаться, и даже вернулось то самое доверие к нему, которое возникло в ту самую ночь в спальне у Гелии. Он был моим собственным вещественно-выраженным продолжением, как и я его телесной частью, страдающей без своего целого, когда приходилось от него отрываться.

И всё продолжительнее становились наши сеансы «насыщенного секса», но не всегда получалось у меня испытать то, что и является вершиной любовного соединения. Мысли об иначе устроенном и желанном варианте нашей связи, не отменяя факта моего очень сильного влечения к нему, перекрывали возможность испытать совместно с ним то, что он и называл «райским полётом», «наивысшей точкой взлёта». Они этот полёт просто запрещали, точнее, обрывали его, и я плюхалась в ту самую неугодную мне реальность, куда он меня и затаскивал, то есть в опротивевшую мне машину со всеми её вопиющими издержками. И он, кажется, тоже стал это ощущать и понимать.