Антон, в меру эгоистичный, очень молодой и очень нежный мальчик, просто страдал от утраты ласковой домашней нянечки, кем и являлась бедная Голу-Бике, познавшая слишком рано изнанку жизни и жаждущая красоты, ослепительной молодости и любви. Она и думать не думала о всей той феерической необычности, что на неё и свалилась откуда-то на зависть тем, у кого ничего этого не было и близко. Так что страдал Антон о себе гораздо больше, хотя и думал, что убивается по девушке, на которую и внимания-то до него никто тут не обращал. Уж чем она его привлекла, так и осталось их совместной тайной, лишь уполовиненная часть которой осталась у Антона в его чувствительном и раненном сердце. А сердце у него было ранено буквально, как узнала я потом. И выжил он лишь из-за невероятного воздействия, оказанного на него тем самым Хор-Архом, — маленьким добрым волшебником по зримой форме, но могущественным духом по существу. Так что ореол волшебства окружал Антона с самого начала его появления на Паралее. Тут Голу-Бике угадала, что он будет сбывшейся сказкой в её, к сожалению, очень короткой жизни. И не учуяла, что лучше было бы ей держаться от подобного космического чуда подальше. Да ведь бедняжка и слова такого «космический» не знала. А у меня не было тех страшных таблиц бабушки, которые бы точно предсказали Голу-Бике, не сметь ей и приближаться к возникшему неведомо откуда красавчику с золотыми глазами и золотыми же волосами. Пробегать мимо, закрыв глаза, уйти куда подальше из самого города, если глаза сами собой вдруг откроются… А добрый дух Хор-Арх отчего-то не смог спасти юную жену столь же юного пришельца. Видимо, был очень занят своими недужными пациентами, да и мало ли чем ещё.

У меня же и мысли не было замещать Антоном того, кому он заменой стать не сможет.

О Рудольфе я не забывала ни на миг. Моё чувство к нему опять перетекало в уже невыносимую боль. Я металась в поисках средства избавиться и от чувства, и от боли. После нашего сближения, милований, давших мне уверенность, что я обрела в его лице прежнего возлюбленного, он исчез без всяких объяснений. Случай с водителем поставил точку в наших отношениях. Пусть и не устраивала меня его машина в качестве любовного, а столь неудобного закутка, ничего другого не было. Вернее, был ещё дремучий лес, предлагаемый мне уже как обширный и природный чертог любви, от такого предложения я и сама отказалась. Хрустальная пирамида так и осталась недостижимой, как то же облако. Можешь любоваться, задрав голову, а попробуй, дотянись! Но я старалась не ходить туда, не смотреть, задрав голову и теряя шляпку, не пробовала дотянуться и в мыслях. Тьфу на тебя! Так я ему и сказала мысленно и сердито, ощущая по ночам жуткую и немилосердно сосущую пустоту во всём теле. Желания, которые, вроде как, для меня и не существовали до поры до времени, вдруг набросились сворой как псы грызущие. Этот распутник и капризный тиран каким-то образом сумел их разбудить, сумел их натравить на меня, а сам устранился.