— Да, — произнёс он, входя в обладание над своими чувствами, так и не расшифрованными мною, — Потому что невозможно обычному человеку быть свободным перед нечеловеческой силой. А я говорил вам про обычных людей, хотя и наделённых властными инструментами могущества. Для Тон-Ата же их могущество мало отличается от обычного топора. Топор может проломить голову, но не сам же по себе. Его можно вырвать из рук нападающего, отшвырнуть, выбросить прочь, бросить в переплавку. Тон-Ат способен парализовать любую душу. Загнать её в необратимый мрак даже при жизни. А может и вылечить душу, покалеченную воздействием внешнего, как правило, зла. Тем более легко может вылечить всякое умственное расстройство, если причина поломки заключена в самом организме человека. Тон-Ат вылечил меня от глубокого повреждения психики, моя госпожа, столь нелюбезная ко мне по причине для меня непонятной. Я не мог есть, спать, не мог уже работать, боялся выходить на улицу… короче, был обречён на погибель… такая вот приключилась со мною беда…

— Что же стало причиной такого несчастья?

— Я сломался и физически, и психически после того, как меня подвергли истязаниям там, откуда редко кто выходит живым, а уж прежним никогда. Я ничего и не мог сказать про вашего отца потому, что я о нём ничего не знал. Я прикрывал своего тогдашнего господина Ал-Физа, ввязавшегося в такие дела, которые хотя и удалены от настоящего времени, подобны старому потревоженному, но страшному оружию с его дремлющей смертоносной силой… Лучше никогда и никому этого уже не тревожить. Тем более вам, маленькой женщине, зачем о том знать?

— Меня интересует лишь мой отец, его гибель. А у Ал-Физа был свой сильный защитник, тот же его тесть…

— Хромоногий глава Департамента Безопасности не смог бы защитить Ал-Физа по той причине, что его самого могла схватить служба безопасности самой Коллегии Управителей, если бы я выдал всё, что и знал об Ал-Физе. Они не особенно-то и доверяли хромоногу, если сразу же ухватились за меня, как за самое слабое звено, как им показалось… Они боялись, что заговорщики уйдут, так сказать, в глубокую воду, и никого уже не ухватишь за скользкие хвосты. Так оно и получилось впоследствии, и моя заслуга в этом тоже есть. Пока они потрошили мелкую рыбёшку, крупная рыба ушла в недоступную для них пучину. А я был выброшен подыхать, меня не уничтожили, как ту самую ничтожность, никому не нужную мелюзгу, схваченную всего лишь по ошибке, как те и решили. И только брезгливо отбросили наполовину издохшего, предоставив самим обстоятельствам меня и доконать… Мой отец и моя несчастная мать приволокли меня в глухомань, где надеялись исцелить, да куда там! От трупа меня отличало лишь то, что я дышал. Была такая женщина в имении Ал-Физа, — няня его детей, доброты нездешней, по имени Финэля. Она тоже пыталась лечить меня, но когда поняла, что бессильна, обратилась к Тон-Ату. Он был когда-то в её молодости её же учителем по искусству врачевания. Мой целитель, а потом уж повелитель, — как вы и подчеркнули с намерением унизить моё достоинство, хотя служить ему было делом чести для меня, — Тон-Ат наделил меня новой душой, вытянув меня, если по сути, из пасти надвигающегося безумия. А оно, поверьте, страшнее смерти. Потом и физическое здоровье худо-бедно, но восстановилось. Я, между прочим, был частично и парализован… — у Инара вдруг задёргалась одна половина лица, и мне стало страшно, что его опять парализует. Я догадалась вдруг о причине его внешней бесстрастности, у него был повреждён лицевой нерв! От того и лицо его было столь неподвижным.