— Кто же она, моя мама?

— Она актриса. Отец едва не ушёл к ней от меня. Едва не сделал её аристократкой. Но здравый смысл возобладал. Хотя и не знаю лучше ли, что он всю жизнь протаскался от одной случайной привязанности к другой, не любя ни тех, ни меня. Да, она была красива и, думаю, не была заурядностью, если сумела этому заземлённому предельно субъекту внушить подобное стойкое чувство. Но ты, к счастью, в отца. Твоя обыденная внешность, не созданная для праздника души, а только для будней, а их-то и большинство в нашей жизни в отличие от праздников, спасёт тебя от того, на что так часто падки красотки, — на бросание без ума и воли в объятия первого встречного. Ты будешь понимать, что обычна и проста, и это сдержит всегда обманчивые порывы к счастью. Жить надо только умом. Но ты помни, что от матери тебе досталась порочная тяга к мужчинам.

— А у тебя её нет?

— Нет. Я всегда владею собой. — И мама оказалась права в своих прогнозах. Она не смогла себя удержать за той чертой, за которой и последовало падение, принятое ею за полёт. Полёт вниз.

— Какая она была?

— Не знаю. Думаю, твой отец её не забыл. Но не думаю, что он будет говорить с тобою о ней.

Ола часто думала, какая она, её неизвестная мать? Пыталась её представить. И тогда ей казалось, что та, кто и родила её, выплывает из памяти, но не желает выходить из некоего светлого облака, в котором едва просматривалась, как ночной спутник, если он иногда призрачно просвечивает днём сквозь атмосферу и кажется полупрозрачным.

— Финэля, — обратилась она раз к няне, — где теперь моя родная мама?

Няня обмерла, но ответила, что мать не та, кто родила, а та, кто воспитывает, кто является законной избранницей её отца.

— Но я же помню её, — неуверенно произнесла Ола, — Кажется, она играла со мной в куклы, качала меня на качелях. В её волосах сияли лучи Ихэ-Олы…

— Да мало ли кто это и был? — ответила няня. — Подруга матери какая-нибудь навестила, поиграла с тобой, вот тебе и запомнилось.

Но у мамы Айры никогда не было подруг, если на памяти дочери.

— И ради чего вздумалось Айре болтать тебе такое? — возмущалась Финэля. — Будь я строже, рассказала бы о том Ал-Физу. Вот бы он задал ей трёпку, уж будь уверена.

— И тогда мама выгнала бы тебя отсюда. Она злая… — вдруг выпалила Ола и добавила, — Хотя меня она любит. Не вздумай, Финэля, сообщать об этом маме. О том, что я выдала тебе ту тайну, что обязана хранить от всех.

— Вот к чему? — ворчала Финэля, — к чему сеять смуту в душе девочки? Какая же она странная, твоя мама. И не злая она вовсе. Она… чуточку обездолена. Она не испытала счастья взаимной любви…