Человек-шкаф, такой же неохватный и такой же, казалось, бездушный, сидел на переднем сидении в неподвижности какое-то время.

— Не плачь! — сказал он, почти утешая, хотя она и не плакала. — Радуйся, что от него избавилась. Он ещё за всё заплатит. А ты не пропадёшь. Я постараюсь. У меня есть один на примете. Думаю, он тебе понравится.

— О чём вы? — спросила она, отмечая его приятный голос при неприятной и пугающей наружности. Машина уже ехала по ночному шоссе, ограждённому тёмными стенами леса. — Ар-Сен! Ай! Выпусти меня, чудовище! Я дойду сама до своего дома! Я убью этого предателя!

— Он избавился от тебя. Он подчинён другому. Он слабак! А тот другой, который сильнее его, обязал меня запрятать тебя. Даю намёк. Они посчитали тебя агентом самой охраны Коллегии Управителей. Дескать, твой собственный отец тебя и засунул сюда, чтобы ты уже сунула свой нос, куда поглубже. Вот и все дела. Будь ты парнем, не жить бы тебе уже. А так ты девушка, вот и пожалели. Даже душу тебе стирать не стали. Решили, что ты ничего и не узнала такого, ради чего стоило это сделать. Не знаешь, что это? А то и значит, что ты утратила бы все воспоминания о том, как ты тут жила, спала, чему училась. И, видимо, сладко кому-то с тобой рядышком спалось, если мне поручено следить, чтобы с твоей головы и волос зря не упал.

Как только человек произнёс фразу о волосах, как все они заныли, все до единого волоска на её голове. Точно также как было в детстве, когда мама драла её волосы с механичной бездушностью как неживой кукле. Поэтому Ола быстро научилась сама себе делать причёски и терпеть не могла чужого прикосновения к своим волосам. Дозволяя только Ар-Сену, и то не всегда, ласкать себя так. А мужские руки были так невесомы в своих ласкательных касаниях, что она дремала рядом и удивлялась даже во сне, как это возможно? Чтобы прикосновение к волосам доставляло такое счастье.

— Однако, старший дал мне своё разрешение использовать тебя для особо разборчивых моих клиентов, чтобы ты смогла обеспечить себе сравнительно безбедное существование, как ты и привыкла, — продолжал свои ужасные пояснения человек-шкаф. — Поясню, что имею в виду. У меня собственный элитный «дом любви». Закрытый для разного сброда, но гостеприимный для высоко породных вдовцов.

— Я аристократка, — прошептала она, утратив способность к нормальному голосу, — спасите меня. Отвезите к маме. Она заплатит.

— Ты хочешь умереть? — спросил он.

— Да, — ответила она, и это было правдой.

— А я нет. Эти существа способны на всё. И что они могут сделать со мною, тебе лучше и не знать. О родителях забудь. Ты для них уже падшая. Отец тебя не простит. Это же законы, которые они, аристократы, и придумали. Вот ты и попала под этот закон, как под железный поезд. Тебя уже никто не впустит в твой аристократический дворец. Ты для них превратилась в загробную тень.