— Теперь уж я не стану этого делать, даже если ты попросишь. Все последствия в твоей зоне ответственности.

Ола вздрогнула, встала и подошла к витринам — стеллажам, стала рассматривать камни. Они были удивительно прекрасны, невероятны, так что не казались природными творениями. Руд-Ольф был коллекционер. Это она понимала. У них в аристократическом городке было много коллекционеров всякой диковинной всячины. Рассмотреть она ничего не успела. Ар-Сен взял её за руку, потянул к себе. Мягко и словно бы виновато погладил её по волосам.

Ола отстранилась. Она не любила, когда трогали её волосы. С детства не любила, поскольку мама очень больно их драла, не доверяя няне причёску дочери. Няня волосы не столько расчёсывала, сколько гладила поверху. Мама ругалась за сваленные пряди и драла их настолько грубо, что выдёргивала часть волос с корнем. Маленькая девочка втихомолку плакала, а отец, если находился рядом, — а был он дома редко, всегда почти отсутствовал, — то говорил: «Вот что значит нет подлинного чувства любви! Ты волосы-то ей все вырвешь, ведьма ледяная! Волосы же самая чувствительная часть человека! Они с душой напрямую связаны».

В человеке всё душою прошито, отвечала она сейчас тому отцу, что возник из прошлого. Тогда он казался ей таким красивым, любимым, нужным. Как Ар-Сен. Отца всегда не хватало её душе. Как Ар-Сена не хватает её телу. Душа же Ар-Сена всегда жила в ней.

Она решила, что он хочет погулять перед сном, — Потом мы пойдём к тебе?

— Нет, — и вывел её в лесопарк.

— Один раз я видела, как один молодой человек из нашего посёлка сошёл с ума. Он вдруг заговорил точно так же страшно и непонятно, как твой коллега. Руд-Ольф душевно больной?

— Скорее, душевнобольной это я, — ответил Ар-Сен. Его глаза блестели как-то подозрительно. — У меня мать была с битой генетикой.

— Мутантом?

— Да, с наследственными мутациями. Её привезли из… То есть, она всё детство провела не совсем в благоприятном для формирования ребёнка месте. А выросла в фантастически красивую девушку. Чем и пленила моего отца. Настолько, что он после её ранней смерти так и остался одиноким на всю последующую жизнь.

— Она родилась в пустынях?

— Вроде того.

— Ты откровенен. Прежде не был.

— Я всегда был откровенен с тобой. Больше, чем мне было позволено.

— Кем позволено? Разве ты чей-то слуга и у тебя есть суровый хозяин?

— Вроде того. Только мой хозяин не человек, а система правил, даже законов. И я их нарушитель.

— Точно ты душевнобольной. И ты и тот Руд. И я заодно с тобою заразилась такой вот душевной болезнью, что ничего не понимаю, и почва под моими ногами дрожит как трясина…