Бывшая аристократка спала в обнимку с атласной и пунцовой подушкой на чужой постели, она бормотала ласковые слова и улыбалась в своём сне порозовевшими губами. Недавняя бледность сменилась румянцем глубокого сна, испуганное несчастное и напряжённое лицо, став расслабленным, казалось красивым. Или и не казалось, а было таковым. Взглядом знатока Чапос сразу определил, что девушка даже и не вошла ещё в свой расцвет, а только набирала для него свои соки. И когда она отойдёт от мертвящих её душу захватов пришельца, то просияет своей наследственной красотой. Войдёт в свою пригожую женскую пору. Особая дева, бывшая матерью кровной, настоящей, а не внешне чопорная и глубоко несчастная аристократка, ставшая матерью приёмной, матерью поневоле, дала девушке свою уникальную расцветку и соразмерность фигуры, дала тот внутренний скрытый магнит, который ещё не явил своей силы, но явит. Ох и явит — на счастье или нет недалёкому покупателю.

Из-за недостатка ли времени не сумела она приковать к себе сердце оборотня настолько прочно, что он от неё избавился, или не попала к нему в нужное время? А так бывает, что в иную минуту такая пустота навалится на человека, что любая забредшая женская душа, пусть и самая пустяковая по своему устроению, станет вдруг дороже жизни. Или же она не смогла пересилить то притяжение, какое имели эти существа к своему загадочному миру, где и остались их собственные жёны и девушки? Оборотень повёл себя с нею, как заурядная дрянь из тех, кто доверие девушки не ценит, саму её не жалеет.

«Так чего ж ты возносишься-то надо мной»? — обратился он мысленно к Рудольфу. — «Если твои сородичи и сам ты не лучше тех, на кого вы взираете свысока из своих летающих мерцающих сфер. Я-то плох, да я себя звёздным сиянием, как гримом, не подкрашиваю».

Чапос вдруг вспомнил о наличии в «Лучшем городе континента» Нэи, о её теперешней близости к обиталищу Рудольфа, и острый стержень боли пронзил его позвоночник, словно в нём и обитала его собственная душа. Выходит, что если уж Рудольф не забыл о Нэе за столько лет, то в Нэе и сокрыта та самая тайна, что поразила и Чапоса? Тайна, непосильная для раскрытия, заключённая и не обязательно в красоте внешней. Нэя несла в себе отблеск далёких и непостижимых звёздных миров, их иные краски, иную структуру, иную душу. Чужую для Паралеи, но родную для того, кого Чапос условно именовал оборотнем.

Чем пленилась Нэя в этом странном довольно, длинноногом существе с безволосой головой, сверлящим взглядом, с губами, словно сведёнными вечной оскоминой? Удивительно, но этот жестокосердный пришелец обладал уникальной красотой, которую, скрипя и негодуя, признавал и сам Чапос. А бедняга Ола, зачем и она схватилась не за своё?