— Зачем привёл её сюда? Оставил бы у себя, если пришла нужда поговорить именно вот так — живым лицом к лицу живому.

— Ты же сбрасываешь все мои вызовы…

— Да чего ты от меня хочешь, если я всё тебе сказал? Или решил и на меня навесить часть собственной вины? Иди к Франку! — тихо, но свирепо говорил Руд-Ольф. — Попроси по-человечески, он должен понять, что нельзя губить девушку. Он мне отказал, мне! А к твоей мольбе, может, и снизойдёт. Объясни, из какого она семейства… Какой смертельной опасностью всё может обернуться для тебя лично, уж не говоря о ней.

— Я не могу. Если тебе не подчинился, как мне-то воздействовать?

— А он и не входит ни в чьё подчинение. Сделай отчаянное лицо, уткнись носом в его плечо и пусти сопли… Ну как ещё-то? Я не знаю. Он же твой друг, твой сосед, иди к нему. Он спать собирается, может, подобрел перед сном. А то днём лютовал уж очень на меня. Выгнал. И слушать не захотел. У нас с ним, видишь ли, старые счёты…

— Нет. Я не смогу даже переступить порог его отсека.

— Тогда иди туда, где тебя и ждёт перевозчик Харон. Тот, кто и перевезёт её на другой жизненный берег. Ей там отлично будет. Я лично проверял, где и кто.

До Олы плохо доходил смысл их разговора, только то, что они не только на данный момент взаимно неприязненны, а и вообще глубоко не любят друг друга. И вдруг человек перешёл на странную речь, понять которую было уже нельзя. Ар-Сен молчал, глядя в пол. И только теперь пронзило её понимание, которое она не сумела бы оформить словесно. Оно заключалось в том, что, наблюдая их в процессе диалога, она уловила некую их общую странность. И у Ар-Сена, и у другого речь не соответствовала той лепке лица, натуральной мимике что ли, которую и формирует у всякого человека с его младенчества именно разговорная речь. Они говорили на чуждом для себя языке! А какой язык у них родной? Как у пустынных дикарей? Разве похожи они на пустынных дикарей, а тем более на мутантов? И акцент, акцент. Его, вроде, и нет, а он есть. Звучание другое, не такое, как у всех. Что же другие не замечают никаких странностей? Были ли они оба красивы? Ар-Сен был любимым, а другой чуждый, и красивым не казался при несомненном наличии неординарной красоты.

Руд-Ольф вдруг стукнул кулаком по столу, оставаясь внешне спокойным. Ар-Сен пошатнулся, даже в сидячем положении, — Что ты творишь? Мы тут не одни! Это не я, а ты слетел со своей орбиты…

— Теперь всё равно, — Руд-Ольф опять заговорил понятно. — Я могу оказать воздействие на её память и без Франка.

— Только попробуй. Я абсолютно тебе не доверяю. И ты знаешь, что такое воздействие преступно.