— Что такое паперть? — спросил у Венда, вдруг проявивший любознательность, насмешник Глеб Сурепин. Он сильнее всех обижался на обзывание его «медяшкой», поскольку был рыжеволосым и веснушчатым.

— Паперть это площадка возле входа в Храм для верующих, где они и толпились в надежде на милостыньку. И поскольку эта «Мечта» тоже разновидность храма, но уже специфического, вроде храма красоты и источника вожделений разного толка, не уподобляйтесь нищим не по духу, как говорили теологи, а нищим по уму и личному развитию. За бесплатно тут никого не любят. Так что, делайте выводы, друзья медноголовые, но не лишённые перспективы на преображение содержимого своих голов в драгоценное наполнение во всех смыслах, то есть, становитесь разумными. Придёт такое время, и о вас будут слагать легенды, если вы и сами будете к тому стремиться. Или не придёт, если вы будете включать режим активности лишь для своей нижней головы, дабы не употребить слова зверски-едкого, то есть матерного. Учитесь преображать энергию низших инстинктов в высокую энергию личного творчества.

— Сублимация называется, — сказал Серёжа Бельский, самый начитанный и тихий парень. Он не являлся штрафником и прибыл сюда по конкурсу, как и Антон. Но жил в подземном городе, будучи технарём.

— Браво, Серёжа! — одобрил его Венд. — Это нелегко, переход на качественно иной и высокий этаж личного развития, но к тому необходимо стремиться, чтобы не скатиться совсем уж в тёмные подвалы до человеческого существования. Хотя оно и невозможно. Возможна лишь окончательная гибель. Человек не может стоять на месте. На него действуют одновременно два мощных вектора, — один вверх тянет, а это нелегко. Попробуйте бежать по крутой лестнице вверх, сразу это ощутите, как гравитация давит на сердце. А вниз скатиться проще простого, в инволюцию и полное сворачивание, в ничто. Абгрунд…

Антон лишь по случайности оказался на такой вот послеобеденной проповеди настоятеля подземного монастыря, говоря тем же архаичным стилем. Он посетил уровни подземного города ради зефира доктора Франка. Доктор сам и пригласил Антона не дегустацию «любимого десерта для моих мальчиков», как он, всеобщий дедушка, объяснил.

— Это и к тебе относится, Антуан, — Венд выделил Антона из прочих слушателей, привлекая к нему всеобщее внимание. Антон вспыхнул, как ему и было свойственно, точно он девушка, розовеющая от смущения.

— Что имеете в виду?

— «Мечта», как я заметил, стала привлекательной и для тебя.

— Разве мечтать плохо? — встрял опять Сурепин. — Мечта это то, без чего человеку жить уныло.