— Я, кажется, женат на местной женщине, — промямлил Антон, жуя зефир.

— Вот именно, что тебе это кажется! — процедил Венд. — А ты, Сурепин, рот закрой! Если не с тобой я лично общаюсь. Твои убогие мечты, как и сам ты, медяк пятнистый, здесь никого не интересуют в виду их малоценной значимости!

— Так-то зачем? — укорил Франк. — Личное оскорбление это не метод, воздействия, Рудольф…

— Я не внешность его затрагиваю. Намёк на то окисление что поразило его душу ещё на Земле. Ради чего мне эту нагрузку, во всех смыслах космическую, и навязали здесь. А у меня тоже, знаешь, хребет не титановый, и мне тяжелее во столько же раз с ними, насколько их совокупный вес тяжелее моего. Я-то один против них, а они тебе ноют о моём несносном давлении на их нежные души, дедушка — исповедник. Думаешь, я того не знаю? О тонкой душе надо было думать прежде тех тупых забав, что они себе и позволили на Земле, едва не закрыв с грохотом заслон, что и отделил бы их от светлой перспективы уже навсегда. А я их для светлого будущего готовлю…

— На Земле тоже можно жить ради светлых перспектив, — Антон встал, собираясь на выход. — В Космосе как раз жутко темно, непроглядно даже…

— Передумал связывать свою дальнейшую жизнь с космическими структурами? — задержал его Венд. — Надо ли тебя понимать, что мечта о ГРОЗ угасла? Раз уж ты другую «Мечту» для себя избрал? — он прищурился, вглядываясь в Антона через колючие ресницы столь же колючим взором.

— Не понял ваш подтекст, — смутился Антон, меньше всего желая стать центром всеобщего внимания.

И поскольку Венд не особенно-то и церемонился со своими подопечными, как и бывает у отцов с детьми, — и старину Штерна он не застеснялся, воспринимая его кем-то вроде запечного дедушки, а больше в столовом отсеке никого и не было, — он спросил, — Антуан, ты зачем с главной мечтательницей прогуливаешься по лесопарковым дорожкам? Расчёт-то на что? Или попутал реальные цветочки-бабочки с девочками из «Мечты»? — тут он вдруг рассвирепел нешуточно, — И ведь какое название-то подобрали, — «Мечта»! Но учти, здешние мечты пусть и заманчивые, не про вас всех скроенные.

— А для кого же? — спросил немилосердный к Венду «запечный дедушка» Франк Штерн. — Не для себя ли ты и оберегаешь эту неземную мечтательницу?

— Ну, коли пошла такая пьянка, как говорит наш доблестный отсекатель-зашиватель хирург, он же ценитель местной «Мать Водички»… А хотя бы и так! В семье ни у кого не должно быть тайн друг от друга. Ибо дом, разделившийся сам в себе, рухнет. Мне тут позволено и по выслуге моей, и по должности несколько больше, чем прочим. Конечно, не имею в виду вас, доктор. Вы-то и меня превзошли по всем характеристикам, и по здешнему долгожительству, и по возрасту…