— Почему же ты не вошёл в тот раз в холл? — спросила я с сожалением. — Ты не догадался, что это я? Мы же разговаривали с тобой в тот раз в реке. Ты не забыл?

— Я сразу же об этом и подумал, но мне показалось невероятным такое вот совпадение. Хотел войти, а не смог, потому что рядом стояла Гелия… Если бы я только знал тогда, что там, за дверями, та самая девушка, которой я и бросил букет с моста, да я бы вынес эти двери напрочь, даже будь они железными и запертыми!

— Я тоже, когда услышала твой голос впервые, такой мужественный, необычный, поняла сразу, моё детство закончилось! Тут же и влюбилась, но чего-то испугалась, не посмела удержать тебя… да и как? Нэиль же подплыл, стал ругаться на тебя… А у Гелии голос какой? — не стоило бы в такие-то часы потрясающего взаимного счастья произносить это имя, да ведь… мы же валялись в её постели! Он задумался и, как показалось мне, заметно утратил часть своего восторга. Но подчинился моему вопрошанию. Похоже, он и сам осознавал, в каком месте мы предаёмся столь безудержно-неистовой любви.

— Он прозрачный, искрящийся и чистый, но он как ручей, выбивающийся из-под глыбы льда. Ледяной, как и сама Гелия. Голос — инструмент нашего воздействия на других. Ведь и сами мы сложнейшая колебательная система, и голос, воздействуя на другого, порождает либо диссонанс, либо гармонично резонирует с другой волновой системой. Я уже тогда вошёл в резонанс с тобой, а мы ещё и не успели полюбить друг друга.

— А я сразу почувствовала, что ты, обладатель такого прекрасного голоса, уж точно будешь моим. И ещё я запомнила твой запах, от него у меня закружилась голова. Это запах другого мира, и он казался родным, тем, который я ждала всю жизнь, запах того, кого я полюблю. Я всё предчувствовала…

Что было потом? Иногда мне казалось, что я проваливаюсь в какое-то беспамятство, или моё тело куда-то исчезало, испаряясь от его горячего излучения, он не уставал меня ласкать, и желание его было очень напряжённым, и ласки, наши общие, были уже совсем иные, чем в предыдущие ночи. Я отлично соображала, пусть и подогретая наивысшим градусом чувственной эйфории, что прежней и невинной девушкой я отсюда уже не выйду. У меня не было ни самообладания, ни сил обуздать его устремление овладеть мною уже по-настоящему…

Для одних счастье в любви, для других в пирах

Для одних счастье в любви, для других в пирах

У Гелии всегда было много врагов и завистников. Не было исключением и то застолье. Нарядные, яркие и дружелюбные люди не все были так обаятельны внутри, как казались внешне. И полное, казалось, пренебрежение к тому, что выходило за рамки их пиршественной залы, не лишало же их ушей и глаз. Когда я висела, почти отключившись, на Рудольфе, некоторые из любопытных лиц высовывались из холла и тут же скрывались в нём. Поэтому я-то понимала, что всё станет известно Гелии. Но впоследствии те же люди обвиняли Гелию, что она специально подложила меня своему мужу, и у них был договор насчёт меня. Он не давал ей покоя, требуя меня, а она была этому даже и рада. Хоть миг свободы, ей и это за счастье. Поэтому, когда Рудольф говорил, что не хочет осуществления всей полноты любви в доме Гелии, я его поддержала.