— Беги отсюда навсегда! — засмеялась я. — Её Уничка зовут? Ту акробатку?

Ифиса заметно удивилась, — Откуда же такие сведения? Или ты любительница посещать представления уличных балаганов?

— Случайно как-то видела, — ответила я уклончиво.

— С подружкой своей туда бродила? Вот для кого надо было твоей бабушке стать реальным уже «чудом» и определить её учиться. Девчонка — реальный шедевр! В узлы умеет завязываться, пантомимой владеет, как я и не видела сроду. А твоя бабушка бесталанную дворовую шлюшку Элю решила приобщить к тончайшим тайнам сценического искусства…

Я устала её слушать. Опять Эля не давала ей покоя. Я придирчиво рассмотрела себя в зеркало, — не осталось ли на мне следов после столкновения с мерзкими «хупами». Выглядела я сносно. Осталось лишь умыться, чтобы никто не заметил, что я плакала. Ифиса уж точно заметила моё припухлое лицо, но отчего-то сказала, — Куколка для украшения свадебной постели не так хороша как ты!

Кукла в свадебной постели

Кукла в свадебной постели

Устав слоняться среди толкущихся, пьющих и жующих гостей, ничуть не желая становиться частью их ситуативного пиршественного объединения, я решила уйти спать до утра. Чего было следить? За кем и зачем? Все ценности были упрятаны надёжно, а пиршественный зал и прочие доступные для гостей комнаты пусть будут зоной слежения Ифисы.

Я вошла в полутёмную прихожую, а там… Неведомая сила кинула меня в его объятия. Я повисла на нём и замерла. Он гладил меня и жадно тёрся о мои волосы. Колючий и бесподобный подбородок царапал мой лоб.

— Прости, — прошептал он, — я так торопился, что не побрился.

— К кому ты торопился? — спросила я, не понимая, как он узнал, что я тут.

— К тебе! К кому же ещё? Я почувствовал, где ты непременно будешь ждать меня. Мне пришёл инсайд свыше, — опять этот непонятный «инсайд». — Озарение, — добавил он, — внутренний навигатор вывел туда, куда я и был устремлён. Я долго бродил по обезумевшему городу, я чуял твои следы даже через подошвы ботинок, и вот… — он протянул мне руку. В ладони лежала моя заколка, выпавшая из моих волос во время трёпки, заданной мне «хупом»! — Я уже научился определять твой бесподобный и абсолютно неместный стиль украшений. К тому же я запомнил эту штучку. Она же была на твоих волосах в ту нашу ночь… — так он сам же выдал, что никакой «инсайдер» тут задействован и не был. Всего лишь узнал моё украшение. — Ты же потеряла, вечная растеряшка… — он обнял меня точно так же, как Нэиль Гелию, прижимая к себе и гладя мою спину.

Все мысли были выметены тут же и начисто. То, что он прибыл ради Ифисы, не казалось мне возможным. Не нужна она ему! Ни прежде, ни потом. Скорее всего, он хотел лишь удостовериться, что Гелия дома, а не потерялась где-то в праздничном вихре снаружи дома с тем, о ком он уже знал. И наша встреча не могла быть случайной, а была неизбежной, неминуемой, как ни пытались мы сбежать от собственной Судьбы. Он был одет во всё светлое. Белая просторная рубашка, светлые штаны и белейшая куртка. Я никогда не видела его раньше в светлых одеждах, и он показался мне почти мальчиком, такой он был свежий и светился даже лицом в тёмной прихожей. Он увлёк меня в столовую, где с жадностью выпил воды и сбросил верхнюю куртку на диван. Потом он подхватил меня на руки, не обращая внимания на пир за дверью, и понёс в спальню Гелии. Он знал откуда-то, что Гелии нет. Закрыв дверь изнутри, он сбросил верхние брюки и белоснежную рубашку, оставшись в тонкой и нижней. Лёг в постель и попросил меня раздеться. Его прыть могла бы и смутить меня, но после ночи, проведённой в фургоне бродячего театра, всё воспринималось уже как должное. Главное было очевидным, он сильно скучал, он стремился меня найти, он отбросил все те препятствия, которые сам же для себя и соорудил. Дрожа от точно такого же нетерпения, от нахлынувшей любви, я легла рядом с ним, поражаясь тому, насколько он горячий и желанный для прикосновений.