– Пусть не все мужчины таковы, но большинство – точно. И этого достаточно, чтобы заглушить голоса «хороших парней». Этого достаточно, чтобы разрушить весь мир.

Я не слышу, что именно сэр Ламорак говорит за ужином: улавливаю лишь имя Морганы, яд и неприятие, окружающий его смех. Жестокий, ужасный смех, такой, от которого у меня сводит зубы. Мне необязательно точно знать – я могу догадаться, зачем он все это сказал.

И я замираю. Моргана и Гвен могли услышать, но они молчат, сосредоточены лишь на своей еде. Единственный признак того, что Моргана вот-вот вскипит – то, как она тяжело дышит и приподнимает плечи.

Я готова возразить ему, но меня останавливает Гвен: ее рука на моем плече напоминает о том, чем это грозит. Вторую руку она протягивает Моргане – почти неосознанно, ведь для нее это так же просто, как дышать. Несмотря на все разногласия, когда дело касается этого – Гвен на ее стороне.

 Артуру же себя сдерживать необязательно: он замирает и поворачивается к сэру Ламораку. В руках его поднесенный ко рту кубок – отпить он так и не успел.

– Повторите-ка, Ламорак. – В его голосе сквозят опасные нотки, и Ламорак неуверенно обводит взглядом собравшихся.

– Это шутка, Ваше Высочество, – выдавливает он.

– Шутка о моей сестре. Которая спасла вашу жизнь. Так почему бы ее не повторить?

– Артур, – предупреждаю я, но он не обращает на меня внимания и продолжает неотрывно смотреть на Ламорака.

– Это пустяк, правда, – настаивает тот, косится на Моргану, а потом снова поднимает взгляд на Артура. – Я просто предположил, что леди Моргана чувствовала бы себя счастливее в Лионессе.

– Но это ведь не все, – вклинивается Гавейн. – Говорите до конца, раз это показалось вам таким остроумным.

 Ламорак сжимает губы в тонкую линию, но от вызова не уклоняется.

– Я лишь сказал, что в этой стране она чувствовала бы себя как дома. Слышал, здесь у всех женщин шипы между ног.

 Ламорак не успевает договорить, а Артур уже вскакивает на ноги, но его опережает Ланселот: его кулак врезается в челюсть Ламорака с такой силой, что мы отчетливо слышим резкий треск, а после – крик боли. Люди начинают охать и перешептываться, а Артур приводит себя в порядок, скрывая эмоции, которым не стоит проявляться на лице будущего короля.

– Не нужно насилия, – произносит он почти с улыбкой. – Но, сэр Ламорак, вы оскорбили не только мою сестру, но и мою жену, вашу будущую королеву, и я требую извинений.

– Но, Ваше Высочество, – подает голос Галахад. – Вы же сами видели…

– Это была иллюзия. Моя сестра воспользовалась положением облаков, слухами о своей силе и подняла в руках зажженную свечу, притворившись, что это луна, – все для того, чтобы лионессцы сдались. Без ее трюка мы бы сейчас не пили здесь вино и не обменивались шутками. Надеюсь, когда вы будете рассказывать о Лионессе, то не забудете все это упомянуть.