Я могла бы вернуться в Тонду, поздравить сестру с новообретенным титулом и помочь ей с решением множества задач, которые теперь явно не давали ей покоя. Я могла бы поприсутствовать на торжественных похоронах матери и Леандера, а затем попытаться вернуться к нормальной повседневной жизни.

Выдача желаемого за действительное. Несбыточные мечты. Для меня больше никогда не будет нормальной повседневной жизни!

И нет, я не пойду на похороны Леандера, чего бы от меня ни требовали правила поведения при королевском дворе. Я останусь здесь и буду в тишине оплакивать мать, брата и всех остальных павших.

А потом, в какой-то момент, я, возможно, и встану с этой кровати – но до тех пор пролью как минимум еще целое ведро слез.

* * *

Я непрерывно рыдала, оплакивая своего брата. Стоило мне подумать о том, что мы пережили вместе и что могли бы еще пережить в ближайшие годы, – и слезы лились сами собой.

Я грустила не только по Леандеру, но и по матери. Мать моя была такой гордой, строгой, но хорошей женщиной. Она лишь притворялась неприступной и на людях надевала маску, чтобы казаться неуязвимой, но в последние дни перед битвой мне посчастливилось узнать ее по-настоящему. Она гордилась мной и беспокоилась за меня.

Она сделала все, что было в ее силах, чтобы защитить Лунарию и ее народ. В конце концов, этого оказалось недостаточно – прошлое в лице Авана настигло и убило ее. Тем не менее память о ней навсегда сохранится в сердцах всех жителей Лунарии. Я запомню ее строгой, но прекрасной матерью; все остальные – жесткой, но справедливой королевой.

Я пролила несколько слез и по воинам, погибшим на поле брани. Я оплакивала не только храбрых мужчин и женщин, сражавшихся на нашей стороне, но и павших трансакийских солдат. Некоторые из них погибли от моей руки. Я снова стала убийцей – и в этот раз мне не удастся с такой легкостью, как в прошлый, забыть о произошедшем. На поле брани я подавила все чувства и превратилась в бездушную, убийственно-жестокую боевую единицу. Я уничтожала людей, словно те были не более чем бешеными псами-кровопийцами, и без колебаний перерезала им глотки.

При этом я ничего не чувствовала, совершенно ничего – ни сожалений, ни колебаний, ни недоумения по поводу собственных действий.

Все эти чувства гигантской волной затопили меня сейчас.

– Я чудовище! – рыдала я.

Хотя уже наверняка была глубокая ночь, Люсифер не спал и без устали гладил меня по волосам, пока я плакала у него на плече.

– Нет, Тара, это не так, – мягко возразил он, а затем, словно прочитав мои мысли, добавил: – Мы все убивали не для развлечения, а потому что хотели защитить наших близких.