– А что насчет трансакийцев, Люсифер? – вскинулась я. – Может, Аван заставил их пойти на эту войну. Может, они тоже просто хотели защитить свои семьи и своих друзей. Я убивала людей, в считанные секунды лишала их жизни – и даже не дала им ни малейшего шанса на последнюю молитву!
Люсифер молчал. Даже он, похоже, не знал на это ответа. Однако, когда я уже подумала, что он, возможно, заснул, он тихо произнес:
– Леандеру тоже не дали ни малейшего шанса на последнюю молитву.
Я с трудом проглотила гнев, снова ярким пламенем вспыхнувший во мне от его слов. Гнев не на него, Люсифера, а на трансакийского солдата, трусливым ударом в спину убившего моего брата.
Люсифер был прав. Война – уродливое и несправедливое дело. Никому из безвременно погибших не была предоставлена возможность вознести в небеса последнюю молитву в надежде, что кто-либо ее услышит.
Когда я рухну в черную бездну, такой возможности не будет и у меня. Смерть всегда приходит тогда, когда ожидаешь ее меньше всего, – и неважно, умрешь ли от чьей-то руки или от естественных причин. Смерть уносит всех, молодых и старых, больных и здоровых. Имело значение лишь одно – умираешь ты счастливым или в отчаянии.
Мой брат умер в отчаянии. Я видела, как он изо всех сил цеплялся за последний проблеск жизни.
Я отнюдь не была сильной. Без Леандера я стала ничем. Лишь пустой оболочкой самой себя, живой снаружи, но мертвой внутри.
Слезы снова потекли по моим щекам. Люсифер притянул меня еще плотнее к себе.
Знал ли он, что спасает меня от непростительного шага в бездну? От темной смерти, за которой нет ничего?
* * *
Поток слез, казавшийся мне бесконечным, наконец высох с рассветом. Слез больше не осталось. Я плакала всю ночь, и Люсифер ни на секунду не отпускал меня, утешая одним лишь своим присутствием. Никто из нас не спал, хотя я и держала глаза закрытыми. Когда я открыла их под утро, они все еще слипались от высохших слез, и я видела все вокруг нечетко. Как ни странно, я сразу заметила удивление на лице Люсифера.
– Что такое? – прохрипела я, не в состоянии вспомнить, когда в последний раз что-либо пила. В горле совершенно пересохло, но у меня не было сил дотянуться до нетронутой воды на тумбочке.
Я вопросительно посмотрела на Люсифера, но он ничего не ответил. И тут я вдруг заметила, что в комнате что-то изменилось. Все вокруг выглядело более ярким, и не только из-за скудного света, проникавшего внутрь через маленькое окошко.