Даже сейчас, расслабляясь в благоухающей воде, я все еще думала, что же я скажу жителям Лунарии. Теперь оставалось только надеяться, что этот вечер не закончился настоящей катастрофой.

Прежде чем я еще глубже погрузилась в пучину тяжелых мыслей, вошла моя камеристка.

– Теперь ты достаточно распарила кожу. Вылезай! – приказала она, протягивая мне полотенце.

– Слушаю и повинуюсь! – усмехнулась я, вылезая.

Мадлен была милой, сдержанной девушкой, всегда делавшей то, о чем я ее просила – но, когда дело касалось моей внешности, она становилась даже более упрямой, чем самый строгий офицер лунарийской армии. Она не потерпела бы никаких возражений – и, как мне ни хотелось полежать еще немного в теплой воде, пришлось подчиниться.

Пока я закутывалась в полотенце, Мадлен вытирала мне волосы. Затем она намазала мне лицо и тело маслами и кремами, пока кожа не стала бархатистой. Протянув мне наконец белый халат, она провела меня в комнату. Я села на стул, и моя камеристка подвезла небольшую тележку, полную баночек, блесток, гребней, ювелирных украшений и прочих безделушек.

– Это что, действительно необходимо? – застонав, плаксиво протянула я, глядя на бесконечный ряд ожерелий, браслетов и сережек, украшенных драгоценными камнями.

– Поверь мне, когда я закончу, ты себя не узнаешь, – прощебетала Мадлен и строго добавила: – А теперь закрой глаза и не открывай их, пока я не скажу!

Я фыркнула, но сделала то, о чем она меня просила.

Сначала Мадлен занялась моим лицом. Я чувствовала, как она проводила пальцами или щекочущей кисточкой по векам, щекам и губам. Затем она взялась за мои непослушные черные пряди, которые сначала расчесала, а затем заколола зажимами и гребнями.

Теперь настало время одеться. Я не открывала глаз, пока камеристка помогала мне влезть в бальное платье. Ткань, приятно прохладная и легкая на ощупь, была полной противоположностью той, жутко перекручивающейся, белой ткани, считавшейся во дворце особенно модной. Я надеялась, что Тесса наконец отменит эту ужасную традицию одеваться во все белое.

Наконец Мадлен подтолкнула меня к большому зеркалу рядом с кроватью и торжественно объявила:

– Теперь можешь смотреть.

Первое, что бросилось мне в глаза, был цвет платья. Оно было алым. Роскошное платье из алого шелка.

Я ожидала от платья какого угодно цвета: темно-синего, светло-желтого, розового, белого, а может быть, даже черного – но уж точно не алого.

У меня буквально отвисла челюсть. Краем глаза я заметила, как Мадлен хихикает, стоя рядом со мной.

Этот алый цвет…

Он был совершенно особенным. Неописуемым. К нему было сложно подобрать подходящие эпитеты.