Не стала спорить Златослава, послушна в спальню направилась и только порог переступивши, глянула ещё раз на мужа свого, вздохнула и к дочери пошла. Понятливая домовушка тут же подхватилась и поспешила к печи, завтрак готовить, а Ягуся уселась на шкуру, подле возившееся с игрушками Василисы и вдруг шмыгнув носом, тихонечко заплакала, только сейчас осознав какой страх её за Зареслава в тисках держал.

— Не реви, Ягусь! — тут как тут возле своей Ёжки возник Терентий, потёрся лбом о её коленку. — Выходишь ты Змея этого болезного, не боись!

— Ух, я его выхожу! — согласно буркнула Баба Яга, утерев слёзы ладошкой и улыбнувшись настороженно поглядывающей на неё дочери.

К вечеру того же дня Зареславу стало хуже, яд так просто не собирался зелью поддаваться. С этого момента и следующие четыре с половиной дня для Златы и Руслана стали крайне тяжкими и тревожными. У постели больного Яга и Змей дежурили по очереди, поя его отварами, да зельями, меняя примочки и следя за прерывистым дыханием Зареслава.

На исходе четвёртого дня, силы покинули Златославу. Девушка, как сидела на расстеленной шкуре подле больного, так и заснула, уткнувшись лбом в перину, на которой муж лежал. Сон смешался с явью, разобрать, что где не получалось. Ёжка словно видела себя со стороны. Вот она, как сидела, так и сидит подле мужа, а он вдруг хрипеть начинает, задыхается. И Злата не знает, что делать, кричит, зовёт Руслана, а того нет. Не отзывается княжич, как не кричи, а Зареславу всё хуже и хуже, вот уже побледнел весь, а губы посинели, и он этими губами тихо шепчет: «Душа моя!».

Яга не сразу поняла, что снилось это ей всё, только чувствовала, как по щекам слёзы потоком льются, да чьё-то нежное прикосновение эти слёзы утирающее. А глаза открыть было боязно. Вдруг не сон ей снился? Вдруг всё взаправду?!

— Ну чего ты плачешь, родная? — снова услышала она тихий шепот мужа. — Что тебе такого страшного приснилось?

Если до того момента сон казался Ягуси явью, то теперь явь чудилась сном, да ещё таким дивным. Глаза открывать она не спешила, боясь, что увидит мужа всё ещё находящегося в бреду, между жизнью и смертью. Зареслав же тем временем, утерев последнюю слезинку на щёчке Златы, почти невесомо коснулся ладонью её волос и прошептал со вздохом:

— Не плачь больше никогда, ненаглядная моя!

— Очнулся! — на выдохе радостно выпалила Яга, наконец-то уверившись, что Змей её и впрямь жив живёхонек.

— Не спишь, — как-то подавленно произнёс мужчина очевидное.

— Нет, — радостно подтвердила она, глаза на мужа поднявши.

На лице супруга особой радости она не обнаружила, хмуро чело его было, и взгляд он в сторону отводил, словно на Ягусю смотреть ему не хотелось. Вот чего он так, а? Мгновение назад «ненаглядной» называл, а теперь и смотреть на неё не желает. До глубины души Ёжка обиделась, чуть повторно не разревевшись.