Велимир снова смолк. Злата уже даже успела привыкнуть к тому, что он порой замолкал на какое-то время, будто воспоминания были настолько яркими, что разум терялся в них, не отличая от яви. Вот и в этот раз, когда мужчина замолк, Ёжка украдкой вздохнула и нетерпеливо заёрзала, ожидая ответа и удобнее устраивая заснувшего ребенка на своих коленях. Немёртвый молчал дольше обычного, но наконец, прервал затянувшуюся тишину.

— Да, я обнаружил Прямиславу и должен был, как приказал мне господин, доставить её к нему, но понял, что не смогу это сделать, — медленно, словно через силу, выговорил он. — Впервые я ослушался его приказа. Впервые мне удалось подавить его волю и волошбу, довлеющую надо мною. Я сам сопроводил Прямиславу к её родичам, а она по пути поведала о том, как выяснила, для чего Рауко так жаждал, чтобы она родила ему ребёнка. Оказалось, что господин, решил, что влюблённая девчонка будет послушна его воле и охотно согласится, родив ребёнка, отдать его тело для того, чтобы душа Рауко поселилась в нём. Больно самоуверенный он был в то время, — Велимир нехорошо ухмыльнулся и продолжил твёрдым голосом. — Прямислава ещё до знакомства с лесным собиралась в ученицы к какой-нибудь Яге податься, продолжить традицию всех дочерей Кощеевых, да не успела. Вот только кое-какие заклятия, да обряды всё же знала. Прибыв к родичам, она с моею помощью один обряд-то и провела, чтобы и себя, и дитя своё скрыть до поры до времени. Я покинул Прямиславу на следующий день после этого обряда, откликнувшись на зов господина и отчаянно придумывая, как скрыть знания о том, где схоронилась девушка. Придумывать не пришлось. Оказалось, что в тот момент, когда обряд свершился, Рауко кровавым колдовством баловался, пытаясь определить, где девчонка, сбежавшая, спряталась. Да только колдовство это с волошбой обрядовой соприкоснувшись, принесло господину весть нехорошую, будто и Прямислава, и дитя мертвы. Видимо таково свойство той волошбы было, живых за мертвецов выдавать. Мёртвых-то искать никто не будет.

— Дальше! Дальше, что было?! — не удержалась Бабка Ёжка, уже почуяв, что Велимир вновь замолчать собрался.

— Ох, Златка и нетерпеливая же ты, — по-доброму улыбнулся мужчина и, вздохнув, продолжил. — Дальше господин побесился чуток, на мне злость сорвал за нерасторопность, да и успокоился. Нашёл он позже себе другое тело, какого-то глупого деревенского паренька, который удавиться собирался от любви неразделённой, и душу свою туда переселил. Имя ему тогда тоже пришлось сменить, ведь странно, если бы человеческого парня на языке лесных величали. Потом мы снова вернулись в ту саму крепость и принялись её обживать. Первое время после обретения нового тела, господин не покидал библиотеки, которую я обнаружил в засыпанных подземельях под развалинами крепости и потому он отправлял меня с поручениями. Ему требовались то травы для зелий, то за продуктами нужно было отправляться, то в достоверности найденных в библиотеке карт нужно было удостовериться. Словом он сам мне помог время выгадать, чтобы Прямиславу с дитём проведать. И всё было бы хорошо, если бы колдовство ослабевать не начало, — мужчина внимательно посмотрел на маленькую Василису и, отвернувшись, продолжил немного невпопад. — У Прямиславы сынок родился, крепенький и смышлёный, ушки только чуть-чуть от людских отличались, а так обычный мальчонка. Когда Ратмиру пятый годок пошёл, силушка в нём колдовская просыпаться начала, что Прямиславу и обеспокоило, про то она мне сама сказала. Молвила, что волошба, в сынке её проснувшаяся, может разрушить чары, что мы с ней тогда навели, и отыщет их господин, и будет всё непоправим худо.