Слушая его рассказ, Злата холодела от ужаса и не верила, что так и впрямь было. Да только чутьё ягушенское подсказывало — не врёт Иван, чистую правду говорит. От этого на душе было тяжело, словно и она в той давней беде виновата была.

— Я кровью захлёбывался, когда матушка, последние свои силы отдавая, заклятье древнее произнесла, от отца моего узнанное, — чересчур спокойно и даже холодно продолжал говорить мужчина. — Душу мою она властью наделила, в тела чужие вселяться, смерть обманывая, и молвила, что возродиться по-настоящему смогу только в том теле, в котором кровь кощеева течь будет. Ну, вот собственно для того ты мне и нужна, Златушка, — снова в его голосе проскользнуло злорадство, развернувшись, сын Чернобога самодовольно улыбнулся и сообщил. — А теперь пора твоему змеёнышу мне подсобить. Тело Ивана Светорецкого уже тлеть начинает, силы от смерти этого червячка и девочки как раз хватит его подлатать.

— А зубы не обломаешь?! — окрысилась Баба Яга, с силой сжимая в кулаке острую иглу застёжки.

Боль была сильной, на глаза навернулись слёзы, но княжна Лиходольская продолжала сжимать кулак. Толстая серебряная игла насквозь проткнула ладонь, и её острый кончик торчал аккурат между костяшками среднего и указательного пальца. Кровь медленно текла по сжатому кулаку, капая на подол расшитого каменьями сарафана, но кроме этого ничего ровным счётом не происходило. Ягуся нервно сглотнула, ощутив холодок, поднявшийся по позвоночнику, и взглянула в наполненные злой насмешкой глаза Ивана. «Неужто обманул Велимир?! Или Зареславу настолько худо, что он и обратиться не может?! — метались в голове Златы страшные мысли, но она быстро взяла себя в руки. — Негоже так думать!»

— Не выходит? — с показной участливостью спросил мужчина, огибая девушку и подходя к дверце клетки, чтобы распахнуть её настежь. — Ты что же глупенькая поверила, будто Змеи своих избранниц и впрямь чувствуют?! Дудки это! Эти чешуйчатые только о себе пекутся, а до остальных им дела нет. Запомни это, девочка!

— Ошшибаешшшся, тёмный! — вдруг донеслось отчётливое шипение, и на Ивана в упор глянули змеиные глаза, пока ещё на человеческом лице.

Но лицо, как и тело, стало стремительно меняться и раздаваться ввысь и ширь, так что мгновением позже заскрипели, прогибаясь под недюжинной силой, прутья клетки, разломились как прутики сухие и перед сыном Чернобога во всей красе предстал крупный Змей с золотистой чешуёй с алым отливом. Златослава, успевшая загодя каким-то непонятным даже ей образом отскочить подальше, с восхищением разглядывала не виденный ею ранее облик мужа. Змею Лихольскому же было явно тесно даже в таком громадном зале, но он этого не замечал, копя ярость и силу, собираясь вложить их в свой огонь.