Кайя на миг стушевалась от такого откровенного признания. Как это возможно? Ведь здесь даже нет кровати,и они еще не были в мыльне, и даже не переодеты ко сну, и он все еще голоден,и…

   – Но… разве…

   Он с видимой неохотой отстранился, запрокинул голову, посмотрел ей в глаза с тенью детской обиды во взгляде. Его губы, обычно улыбчивые, на мгновение плотно сжались.

   – Прости. Обещал беречь тебя, а веду себя, как животное.

   У Кайи от этих слов, от беспомощности в его потерянном взгляде отчего-то заболело в груди. Ведь он правда хочет ее, как свою жену – что тут неправильного? И ведь она хочет его не меньше,так кому нужна ее глупая cтыдливость? Уҗ точнo не ему,и не ей, решившей во что бы то ни стало удержать своего мужа. И кто сказал, что предаваться утехам они могут только в кровати? Штефан вон брал ее, где и когда хотел…

   Снова Штефан! Да сколько же можно вспоминать его во время близости с Эрлингом, как будто он поставил на ней невидимое клеймо? Она тряхнула головой, прогоняя ненужные мысли, соскользнула с коленей Эрлинга, уловив его разочарованный вздох, но тут же села обратно – уже по-другому, лицом к нему, крепко стиснув коленями егo бедра.

   – К дельбухам ужин. Я тоже тебя хочу.

   Она положила руки ему на плечи и склонилась к его лицу так близко, что видела, как удивленно распахнулись его глаза, как расширились, поглощая серую радужку,темные зрачки.

   Страшно не было. Время вокруг них словно замедлилось,и Кайя будто сквозь туман ощущала, как Эрлинг стянул с ее головы домашний платок и принялся расплетать аккуратно уложенную на затылке косу. Когда волосы свободно упали ей на спину и плечи, Эрлинг с наслаждением пропустил их сквозь пальцы. Посмотрел ей в глаза – почти умоляюще.

   – Поцелуй меня.

   Она улыбнулась и с готовностью коснулась губами его губ – сначала легко, потом жадно, требовательно. Ощутила его теплые, мозолистые руки на своих бедрах. В этот раз она не прятала робость за стыдливо опущенными ресницами – смотрела ему в лицо, ловила его затуманенный, потемневший от вожделения взгляд. Двигалась медленно, ощущая свою безраздельную власть над ним, чувствуя жар его разгоряченного тела даже сквозь рубашку.

   Вот она, сладость греха. Хотя разве это грех – предаваться любви с собственным мужем?

   Много позже, разомлевшие, утомленные и совершенно счастливые, они долго пытались перевести дух в тесных объятиях. Потoм ужинали остывшим яблочным пирогом, смеясь и угощая им друг друга, и взгляд Кайи потерянно блуждал по ее собственным пальцам, с которых Эрлинг неторопливо слизывал остатки загустевшей яблочной мякоти. После они вдвоем долго плескались в мыльне, пока в кадушке совершенно не остыла вода. Когда они наконец добрались до кровати, обессиленная пережитыми чувствами Кайя заснула, кажется, ещё прежде, чем ее голова коснулась подушки.