ГЛАВА 21. Ревность

Застывший взгляд Эрлинга словно прикипел к открытой шее Кайи: из-под платка ее выбился непослушный карамельный завиток, кокетливо спустившийся от виска до впадинки над ключицей,и вольно щекотал сливочно-белую кожу. Кайя бессознательно смахнула его, скользнув пальцем по шее,и наклонилась ниже, чтобы удобнее было орудовать ухватом в печи. Взгляд Эрлинга сполз чуть ниже – туда, где чуть опустился ворот нижней рубашки, слегка приоткрыв вид на заманчивые округлости груди.

   – Эй, парень,ты меня слышишь?

   Крупные, узловатые пальцы Йоханнеса щелкнули перед самым носом Эрлинга, и он невольно моргнул, с трудом переводя взгляд на кривовато ухмыляющегося тестя.

   – Слышу, – буркнул он не слишком любезно.

   – Α выглядишь так, будто витаешь в облаках, – поддел Йоханнес, хитро прищурив зеленый глаз.

   При всем уважении к тестю, Эрлинг предпочел бы сейчас как раз свои облака – вместе с Кайей, разумеется, особенно если на ней будет как можно меньше одежды. Странное дело – чем больше сладких ночей проживали они за закрытыми дверями супружеской спальни, тем сильнее становился в Эрлинге телесный голод. Необъяснимым чутьем он ощущал, что ее тяга к нему растет с той же силой – и это уже вовсе не обреченная покорность, как раньше, а неприкрытое, откровенное, жадное желание. С каждой новой ночью с Кайи слой за слоем слетала шелуха девичьей стыдливости, что в свою очередь распаляло в нем самую настоящую животную похоть, справиться с которой оказалось ңе так-то легко.

   Эрлинг сглотнул и заставил себя сосредоточиться на словах Йоханнеса.

   – На буковые даже не смотри, в мыльне от них проку нет, - вернулся тот к своим поучениям, будто Эрлинг отродясь дерева не видывал и знать не знал, какие доски пригодятся для мыльни. – Бери те, что из винтервальдской лиственницы, да проверь, хорошо ли просушены,иначе после первой же топки поведет.

   Эрлинг промычал нечто невнятное, что должно было означать согласие, и вновь скосил глаза на Кайю, которая уже вынула из печи противень с пирoжками и перекладывала их в корзинку. Йоханнес проследил его взгляд и горестно вздохнул.

   – Ну что за беда с этой молодежью. Слушают, но не слышат. Смотри мне: купишь что попало, я этой доской тебя по хребту огрею, а с вами, разгильдяями, дел общих больше иметь не буду. Да что же это такое! Один из-за младенца cовсем в соплю превратился, другой из-за девки дурак дураком сделался!

   – Папа, я все слышу, - угрожающе напомнила Кайя и поставила корзинку с ароматными пирожками на стол. - Эта девка вообще-то твоя дочь, если ты вдруг забыл. Лучше отнеси гостинцы домой, а мы уж как-нибудь в Декре сами управимся.