— А мать? Умерла, да?

— Живая, — всхлипнула Чернава. — Когда Лебедь отца к службе призвала, мать отказалась идти с ним в этот мир. Она осталась в доме моей старшей сестры и ее мужа, а меня они брать не захотели. Я уже тогда была страшненькая и языкастая. Кто такую замуж возьмет? Да и в хозяйстве от меня проку было мало. Смысл лишний рот держать? Мне было пять лет. И папа забрал меня с собой, сюда. Сказал, что мы будем друг у друга… Он все для меня сделал. Мы с ним вечно по городам мотались и деревням каким-то, он искал артефакты, обезвреживал их. А в перерывах со мной занимался. Я на домашнем обучении была. Когда мне семнадцать исполнилось, выбил разрешение осесть, чтобы не надо было разлучаться, пока я вуз заканчиваю. Нам повезло, его приписали к Питерскому отделению. А если он?..

И она снова заплакала.

— Ничего, ничего, — вздохнул Клим. — Выкарабкается. Он у тебя живучий.

— Да…

— Жень, а можно я закурю?

Она всхлипнула и кивнула.

— Кури. Папа раньше тоже курил. Это он потом, из-за сердца перестал. Врачи сказали, надо прекращать…

От Жени Клим той ночью так и не ушел. Прикорнул, сидя рядом с кроватью и держа ее за руку. А полседьмого проснулся по привычке, вышел из комнаты, прошел в дальний конец коридора и сам позвонил по номеру, неровно записанному на белом бумажном квадратике. Выслушал ответ медсестры. Вернулся в комнату и долго неотрывно глядел на спящую девушку. Во сне она совсем перестала напоминать ежа, и это было необычно.

А затем Женя проснулась. Открыла глаза, смотрела на него секунд тридцать бездумно, а потом вспомнила, подлетела на кровати и заозиралась.

— Я проспала, да? Надо позвонить! Где мой сотовый? Ты не видел?..

— Я уже позвонил, — ответил Клим. Женя взглянула на него так, будто в его власти было казнить или миловать. — Все хорошо, Жень, — поспешил заверить он. — Он жив и стабилен, пока в реанимации, но…

И она снова разрыдалась.

Весь следующий месяц Женя едва ли не жила в больнице. И, разумеется, им было не до развода.

Глава 24

Глава 24

Вопреки обыкновению в кабинете отца в замке в Нави в этот раз было темно, сыро и холодно. И когда Злата выдохнула, изо рта вырвалось облачко пара. Повисело в воздухе, дрогнуло и растаяло. Она повернулась к камину, но топка, обычно озаренная жарким пламенем, сейчас чернела остывшим нутром.

Подняла взгляд выше.

Там, где, сколько она себя помнила, висел портрет ее матери, нынче зиял провал, очерченный прямоугольником рамы.