Она молитвенно сложила руки в замок у груди. И глаза стали такие большие-большие. Умоляющие.

— Нуууу… — протянул Клим, судорожно соображая, как отказать.

— Я обещаю готовить тебе все то время, что стану учиться в аспирантуре, — выпалила Женя. — Три года, Клим.

— Три года?

— И ни днем меньше. Пожалуйста...

Боги, как она смотрела. И Клим понял, что готов сдаться. И дело было не только в ее борщах и котлетах. Просто он еще помнил, что чувствовал, когда просил отца благословить его на уход в этот мир. И что испытал, когда понял, что теряет силу и мечту придется похоронить.

— Как игра? — переспросил он.

— Как игра. Никто не узнает.

— Что я делаю? — вздохнул Клим, и тут же дал сам себе ответ. Что ж, он будет успокаивать себя тем, что помог хорошему человеку и при этом обеспечил себя пропитанием на целых три года. Сделка была очень даже хорошей, и от него почти ничего не требовалось. — Ладно, — согласился он. — Веди в свои государственные органы.

— Ты лучший, — выдохнула Женя, не удержалась и порывисто обняла его — Спасибо, спасибо, спасибо. С меня сегодня мясо средней прожарки с овощами на гриле.

— Кажется, я заключил сделку века.

— Ого, какие ты слова знаешь.

— В одном фильме видел.

— Идем?

— Идем.

И они пошли.

В ЗАГСе им нужно было найти Анну Павловну в сто тридцать пятом кабинете, однако когда они постучались в нужную дверь, встретила их недовольная женщина средних лет в твидовом костюме. Она загнала их внутрь и поинтересовалась:

— Это по поводу вас звонили, что нужно срочно и без справки? — и выразительно глянула на плоский Женин живот.

Женя внезапно растерялась, зато Клим среагировал.