Давным-давно у нее была нянечка-кормилица, она рассказывала ей сказки, и, будучи маленькой, княжна все мечтала, что за ней явится царевич и освободит, заберет у отца и увезет туда, где они будут счастливы. Нянечка пряла, или вышивала, или шила что-то, и сказки лились из ее уст одна за другой, обрастали подробностями и прорастали обещаниями: и с тобой, родная, так будет. Евдокия лежала на лавке и смотрела на пламя свечи, и в нем видела все, о чем говорила женщина. Мысли нянечки были текучи, как вода, и в них княжна находила покой и умиротворение.

Ей минула шестая зима, когда отец решил, что нянечка ей больше не нужна.

И она осталась одна. Отец старался оградить ее от тех, кто мог догадаться о ее способностях и как-нибудь повлиять на нее, он запретил слугам разговаривать с ней. Сам взялся тренировать ее и требовал докладывать, о чем думали те, кто приходил к нему с челобитными и донесениями. Евдокия сидела за плотной занавеской позади отца и слушала, слушала, слушала… Услышанное часто было ей противно. Мужчины, посещавшие ее отца, думали о плохом и желали плохого друг другу. Вряд ли их мысли были тем, о чем стоило знать шестилетней девочке. Но она никогда об этом не задумывалась. Послушно запоминала и пересказывала отцу, и пыталась понять их в меру своих сил.

Между тем по палатам поползли слухи: дочь князя — чудовище, и он не зря прячет ее ото всех. И отец остался единственным человеком, чья речь бывала обращена к ней.

И так длилось до тех пор, пока в качестве слуги за трапезой к ней не приставили мальчишку из мелкого боярского рода. Его звали Степаном. Он был ее ровесником. Сейчас Евдокия уже не могла вспомнить его лица, о чем в тайне от самой себя горевала. Но за долгое время он стал первым, кто заговорил с ней. В первый раз она промолчала. Во второй — улыбнулась. В третий — не смогла удержаться от ответной реплики.

Степан не думал ни о чем плохом, и она была ему искренне интересна. Они подружились, и целых два года им каким-то чудом удавалось скрывать эту дружбу ото всех. А потом он предложил ей сбежать в сад и поесть яблок…

Прошло так много лет, а княжна все еще помнила ощущение от тепла его ладони — та была мягкой и широкой и больше, чем ее. Она помнила, какого это было — бежать за ним по коридорам и прятаться на лестнице, держась за его плечо…

И как много яблок было в саду. Степан предложил ей выбрать самое спелое, самое красное. Она выбрала, он сорвал. Сок брызнул во все стороны, когда она вонзила в него зубы.

А потом ее отец их нашел.

Кощеева дочка продолжала шептать что-то своему жениху. Евдокия не удержалась и снова скользнула в его разум, подслушивая их разговор.