Её всегда окружало столько любви. У неё была семья. Ей было на что опереться. А теперь у неё было еще и столько силы.

Магия есть намерение, помноженное на чувство и силу.

Злата собрала внутри себя в тугой комок всю мощь, что дала ей Навь, и в самый центр положила эту любовь, точно зная, что от того, что она поделится ею с другими, у неё самой ее не станет меньше. А потом она позволила этому взорваться.

Злата не могла видеть себя со стороны. А со стороны это выглядело так, словно она воссияла будто солнце, и свет этот пролился далеко за пределы замка, и впервые за историю этого мира в нём стало светло.

Старичок, которого все ещё держала за руку Юля, перестал вырываться и теперь с изумлением смотрел на нежданное солнце. Юля заплакала, сама не понимая, от чего. Ей показалось, что бабушка гладит её по голове и говорит, что все ей прощает, что любит и принимает. Зверь Демьяна заскулил, стал меньше и уполз вглубь. Евдокия тоже плакала и ничего не могла с собой поделать. То, что она испытала сейчас, было болезненным, обжигающим, словно кто-то приложил ладонь к открытой ране. Яков не мог отвести глаз от Златы. Ему чудилось, что он идёт по родному лесу, подставляя лицо солнцу, пробивающемуся через кроны деревьев, и точно знает, что совсем скоро увидит отчий дом.

Кощей с Василисой неотрывно смотрели на свою дочь.

А мир за окном потихоньку успокаивался. Он свернулся довольной сытой кошкой и заснул, убаюканный тёплой ласковой рукой своей новой хозяйки.

***

Юле показалось, что обратно по зазеркалью они добирались вечность. Вел их путевой клубок, за ним шли Василиса с Кощеем, следом она, Евдокия, Демьян и старичок, неожиданно обрадовавшийся их путешествию и успокоившийся достаточно, чтобы можно было просто вести его за руку. Позади всех брели Злата с Яковом. Держались они плотно, то ли боясь потеряться, то ли просто до сих пор пытаясь отойти от случившегося и подсознательно ища поддержки друг у друга. Двигались медленно. Что Кощею, что Якову идти явно было тяжело, да и Злата, кажется, чувствовала себя не очень хорошо. Все молчали. И Демьян молчал. И Юле чудилось, что она попала в открытый космос, где нет ни одного звука, и еще чуть-чуть, и она полетит словно в невесомости. Ей это нравилось. После всего хотелось тишины и безопасности, а здесь было так спокойно и безлюдно, и можно было просто идти и ни о чем не думать, и вспоминать ощущения, что она пережила в тронном зале. Теперь все стало понято и легко.

Легко стало принять тот факт, что она предала Демьяна и его семью, и из-за нее их всех едва не убили, и что ей больше не место среди этих людей. Юля шла и безостановочно гладила обручальное кольцо на пальце. Она знала, что должна сделать, и теперь относилась к этому спокойно. Она очень любила Демьяна. Но если раньше эта любовь ей самой напоминала тайфун, то теперь в ней появилось созидательное начало. И теперь она готова была по-настоящему позаботиться о нем. Потому что было неправильным заставлять его терпеть ее рядом с собой и дальше. Демьян дал ей так много. Это были прекрасные двенадцать лет и невероятные полгода вместе. Теперь нужно было отпустить. И возможно, тогда однажды он простит ее. И сейчас Юля действительно была готова это сделать. Она почти слышала голос бабушки, говорящий, что она молодец. Всегда была молодец. И что задуманное — верно.