Отец ждал, и нужно было повторять. Голос задрожал, когда она все-таки заставила себя произнести первые слова.
— Я, Злата, дочь Кощеева…
— … царица ваша.
— … царица ваша.
— И иной у вас нет.
— И иной у вас нет.
— Повинуйтесь мне.
— Повинуйтесь мне.
— На колени перед царицей.
— На колени… перед царицей, — выдохнула Злата, все-таки запнувшись в конце.
Еще мгновение было тихо. А потом одновременно случились две вещи: голове стало тяжело, и Злата поняла, что на ней корона, и тут же мир за окном ожил, зашумел наконец и действительно обрушился перед ней на колени. По полу прокатилась волна. Злате этот звук напомнил раскат грома, она не удержалась и села еще ровнее, напуганная, и вслед за ним раздался лязг металла о каменные плиты: это браслеты на её руках лопнули и спали с запястий. Злата ощутила, как силы, бегущие по венам вместе с кровью, начали расти, словно она пустила корни в Навь и пила теперь её мощь будто воду, и та наполнила ее, что талые воды реку по весне, заставляя выйти из берегов. Силы стало много. Так много. Злата задышала тяжелее, пытаясь справиться с растущей мощью, усмирить, пока она не потопила ее, и услышала будто издали голос отца:
— Не борись. Она наполнит тебя и успокоится. Прими это. Просто дыши.
Конечно. Вдох-выдох. Как во время медитации. И это неожиданно помогло. Но теперь Злате казалось, что вся она сплошной комок из силы: стоит подумать о чем-то, и оно исполнится само собой, просто по ее желанию, потому что сейчас у нее хватит на это могущества…
Но росла не только сила. Рос гул вокруг. Теперь Злата слышала его так явно, будто её подданные набились в тронный зал и заговорили разом, постепенно с шёпота переходя на крик. Она схватилась за голову.
— Злата, что с тобой? — папа подался к ней и едва не упал.
Злата прислонилась спиной к спинке трона. Дышать ровно уже не получилось. Навь уже не кричала. Она орала, визжала, вопила на тысячу голосов, и умоляла о чем-то, и нужно было ей это что-то дать, иначе — Злата точно знала — она не остановится.
Мама с папой все-таки дошли до неё, но Злата махнула рукой, останавливая их. Не сейчас… Она почти разобрала. Просто их было слишком много. Ей нужно было время. Но вот среди общего шума выделилось слово, и спустя несколько мгновений его было уже невозможно не узнать.