Через три часа Демьян вышел на улицу. Посмотрел на голубое, чистое небо. И подумал, что жизнь устроена удивительным образом. Ее можно прожить сотней разных способов, и никто заранее не знает, какой лучше, а какой хуже, но смысл, должно быть, в том, чтобы не метаться в поисках лучшего и не сетовать, а довериться ей и учиться принимать то, что она дает. Впрочем, это вовсе не значит, что можно сидеть сложа руки. Такого жизнь тоже не прощает. Она направляет, но идти придется самому. И, наверное, он все сделал правильно, раз его она привела именно туда, куда ему было нужно.
И Демьян поехал не в гостиницу, а обратно в аэропорт, и не иначе как по волшебству сумел поменять билеты с завтрашнего дня на сегодняшний. Ведь ему еще нужно было успеть попасть в детский магазин и купить там самую большую игрушку. А потом спасти Чуму от очередного лечения. В конце концов после появления в их жизни детей они с ней наконец окончательно подружились, а друга бросать в беде нельзя.
По детской площадке в городском парке бегал мальчик лет восьми. Он был худой, тонкий, но жилистый и очень подвижный. Судя по всему, сейчас он возглавлял какое-то наступление: махал длинными руками и кричал, и ватага из шести ребят подчинялась ему, то ли потому что не смогла пойти против такого энтузиазма, то ли потому что и впрямь признала его главным. Совсем светлые, выгоревшие добела за лето короткие волосы его взмокли и стояли торчком будто иголки у ежика. Порой, глядя на племянника, Яков никак не мог отделаться от ощущения, что смотрит на брата в детстве. Всего и отличий-то было, что темно-карие глаза, но с такого расстояния их было не разглядеть и ничто не отвлекало.
Сам Клим сидел на лавочке, укрытой тенью раскидистой черемухи, и что-то читал. Но стоило Яше приблизиться к нему на расстоянии шагов двадцати, как он спокойно убрал книгу, снял с носа очки и уже тогда поднял на него глаза. Яков порой ловил себя на том, что все ждет, когда брат достанет сигарету, но курить тот бросил как только узнал, что у него будет ребенок.
— Привет, — поздоровался Яков и крепко и с удовольствием пожал протянутую руку, потом сел рядом. — Как дела?
— Потихоньку, — отозвался Клим. — Рад тебя видеть. Ты надолго вылез из своей берлоги?
Яша улыбнулся. Берлогой Клим называл его мастерскую. Лет восемь назад они со Златой купили две квартиры на одном этаже в новостройке. В одной после сдачи дома стали жить сами, а на другую Злата наложила какие-то мощные звукоотталкивающие и чары безопасности на случай пожара и затопления, и Яков превратил ее в свое рабочее место. Им обоим это было удобно. Когда он с головой уходил в проект, то переставал замечать время, часто забывал есть и спать, и Злата, если была дома, контролировала его. А если ее не было, то с этим справлялись многочисленные будильники, расставленные ею по мастерской. Они были самые обыкновенные, механические, звенели так, что взрывалась голова, и чтобы их отключить, нужно было до них дойти. Каждый был подписан: «завтрак», «обед», «ужин», «поспи», «прогулка». Но иногда Яков все же их игнорировал и очень надеялся, что Злата об этом не догадывается.