Сибилла смотрит в нашу сторону, после чего переводит взгляд на барда, который плывёт рядом с нами. Она несколько раз пыталась подпеть мужчине, и, хотя его уши такие же круглые, как у неё, он морщит нос и задирает свой рыхлый подбородок вверх, словно её пение — это самый жуткий звук, который он когда-либо слышал.
Правда, Сибилле слегка наступил на ухо медведь, но чего она определённо заслуживает, так это поощрения. Чтобы петь на людях, нужна смелость.
Пока я разглядываю её, слово «туннель» прокручивается у меня в голове. Я толкаю Ифу в бок, заставляя её нагнуться ко мне, и бормочу:
— Есть какие-то новости от Имоген?
— А что?
— Антони, — просто говорю я.
Она сначала медленно моргает, а затем сглатывает и качает головой.
Я рефлекторно подношу бокал к губам. Когда сладкое вино попадает мне на язык, оно напоминает мне о мешочке, спрятанном в моём декольте. Как бы мне его выудить, чтобы никто ничего не заметил?
Ответ приходит ко мне в виде рога цвета слоновой кости. Я собираюсь попросить своего зверя ещё раз качнуть лодку, и к чёрту анонимность. Я беру миниатюрный сырный шарик с золотого блюда, стоящего между Эпониной и мной, и подношу его к губам. Как всегда внимательная Ифа хватает его и откусывает кусочек. Когда он проходит её проверку на яд, она возвращает мне шарик. Я притворяюсь, что кусаю его, а затем перекидываю руку за борт и разжимаю пальцы.
Какое-то время ничего не происходит, но затем гондольер спрыгивает со своей платформы, проклиная синего змея. Моё сердце так бешено колотится, что я начинаю переживать о том, что весь Люс услышит, как соль хрустит между моими сдавленными грудями.
Неожиданно брызги воды окатывают палубу, и гондола начинает качаться как на качелях. Ифа приседает, как вдруг водяной поток врезается в Катриону. Лицо куртизанки, которое и так уже было нехарактерно бледным, становится ещё белее и теперь почти совпадает по цвету с её серебристой маской.
Я прижимаю руку к сердцу, и мои пальцы начинают двигаться к складочке между грудями. Но я замираю, потому что Диотто смотрит на мою руку.
Сиб тоже на неё смотрит, взгляд её серебристых глаз кажется напряжённым и немного страдальческим. Она резко допивает вино.
— Мой бокал пуст, Диотто.
Она протягивает бокал генералу, определённо испытывая огромное удовольствие из-за того, что на этот раз это он нам прислуживает.
Как только Таво забирает у неё бокал, её взгляд устремляется к Эпонине, которой она улыбается.