Я жду, когда Эпонина и Сиб поднимут бокалы, а затем зову Катриону по имени. При звуке моего голоса она дёргается, и украшения на её парике звенят.

— За женщин, которые делают дни насыщеннее, а ночи ярче.

— Какой милый тост.

Эпонина подносит бокал к губам.

Жилы на моей шее напрягаются, когда её ноздри раздуваются. Может ли она почувствовать запах соли?

Я хочу перевести взгляд на Сиб, но не могу отвести глаз от Эпонины, которая так и не сделала глоток. Давай же. Давай же. Моё сердце начинает дрожать, как и всё моё тело. Давай же, твою мать.

Когда она резко поднимает на меня глаза, кровь отливает от моего лица.

Она знает…

О, боги, она знает.

Она запрокидывает бокал и пьёт. А когда облизывает губы, её нос морщится.

Ну, хорошо, вероятно, до этого она не знала, но теперь точно должна всё понять.

Она протягивает бокал Таво, и кольца на каждом из её пальцев сверкают.

— Поменяйте мне бокал, Диотто. Змеи налили мне в этот морской воды.

Если она действительно думает, что это змеи подсыпали ей туда соль, то почему она так пристально на меня смотрит?

Когда он забирает у неё бокал, она снова откидывается на подушки и начинает поглаживать кисточку одной из них.

— Тебе лучше задать все свои вопросы, пока эффект не прошёл.

Моё сердце резко замирает.

— Мне жаль.

— Разве?

— Да. Я не люблю выбивать из людей секреты, но я не могу ждать ещё неделю.