-- Не думаю, что тут удачное место и время.

-- Прошу тебя, – серьезно сказал дофин.

Максимилиан злился, сложно сказать, на что именно. Сбежать с вечера он не успел, теперь еще и Луи-Филипп со своей просьбой... «Теперь придется разговаривать с этой эспанкой. Она может… Она может и не захотеть беседовать! Хорошо же я буду выглядеть, когда она сделает вид, что меня не слышит… Зачем здесь, на таком приеме, стихи? Кто в них что поймет? Хотя… Она-то, может быть, и поймет, но…»

Он сам бы не мог объяснить, что именно его раздражало в ситуации, но, понимая, что не может публично отвергнуть просьбу дофина, с раздражением начал читать, слегка откашлявшись.

Как хочется отныне и навеки, Уснуть, забыв, что было мне дано. Избавиться от амплуа калеки, И от всего, с чем связано оно, От оплеух неискренних оваций И от похвал, что холоднее льда. Сейчас уснуть бы и не просыпаться До самых горнов Страшного Суда.

Наступило неловкое молчание, дофин хмурился. Он рассчитывал на что-то более светское, легкое, а сейчас просто не понимал, что нужно сказать…

«Зачем Макс вот так вот?! Резанул по живому просто… Что стоило вспомнить какое-нибудь про природу или там погоду… Паршивец! Она и так имеет все причины злиться на него. Мы с отцом стараемся как-то сгладить… А он, как на зло, подчеркивает свою... Свою глупость он подчеркивает! – дофин уже не на шутку раздражался. – Подумаешь, шрам у него на морде! Не конец ведь света наступил! Жив-здоров, остался, и хвала Господу! Паршивец! Неблагодарный паршивец!»

Неприятную тишину разбил мягкий голос Анны. Она выговаривала слова не торопясь, давая каждому прочувствовать все нотки смыслов, что вложены в эти строки:

Расскажи мне, как время меняет окрас, Если в окнах надежда исходит на нет. И как катятся слезы восторга из глаз, Увидавших златой ослепительный свет. Опиши мне, как скоро седеет душа Если выхода нет, а на входе табу. Каково ей смеяться, себя потроша, Принимать, как родную, чужую судьбу. Прошепчи мне, как стынут слова на ветру, Если крик - в никуда, да и там пустота… И как трудно бывает святому Петру Недоживших свой век провожать за Врата.

Макс потрясенно уставился на жену.