Надо сказать, что первое время постель эта не часто оставалась пустой. Правда, годам к двадцати с небольшим, вереница красоток ему несколько наскучила. Становилось тошно от одинаковых слов обожания, надушенных записок, уроненных платочков и кокетливых капризов.

Тогда как раз, в связи с войной, весьма оживились заговорщики и, на некоторое время, герцог выпал из круговорота придворных увеселений. А вернувшись, понял, что ничего нового во дворце за это время не случилось, что жизнь придворных так же течет между интригами, пари и легким распутством.

Тем счастливее он был, когда в его жизни возникла маркиза Беноржи. Маменька много рассказывала о девушке и хвалила ее. Сама маркиза в то время была в отъезде, и к моменту возвращения прелестной Адель Макс уже испытывал нетерпение. Очаровательная блондинка покорила его с первой улыбки. Он находил ее остроумной и изящной, обожал ее тело и вкус. Вкус к жизни, к побрякушкам, сладостям, легким интригам и кокетству. Максу нравилось баловать ее драгоценностями – радость маркизы от дорогих подарков казалась ему милой и, в чем-то – по-детски чистой.

А потом… Потом все навалилось как-то сразу. И раздражающая вынужденная женитьба, и жуткая мумия в парике, стоящая рука об руку рядом с ним перед алтарем, и даже ее придворная дама, такая же кукольно-мертвая, как и невеста…

Следом – недовольство отца и армейская круговерть, и ранение, и откровенная брезгливость маркизы. Это было больно. Через некоторое время появилось еще и понимание, что мать равнодушна к нему, но использует его деньги и статус для собственных целей.

Герцогу казалось, что рушиться все, что он считал важным и главным в жизни. Казалось, что даже у отца и брата он стал вызывать раздражение. Пусть они и беспокоились о нем искренне, не мечтая получить награду, но он начал временами подозревать даже их.

«Как ни крути, а я живая приманка для всех заговорщиков. Конечно, они по-своему любят меня, но даже для них, особенно для отца – я, в первую очередь, пешка в политических игрищах… Сколько там на самом деле любви, а сколько – просто понимания моей ценности и удобности для трона.»

Дурные мысли мучили его значительно чаще, чем хотелось бы и казалось, что ничего личного, кроме стихов, у него уже не осталось…

В поездке на Север королевства весточки от жены были как глоток свежего воздуха. Удивительное понимание, что сквозило в ее письмах и стихах вызвало не просто интерес к ней, но и желание понравиться, приобрести тонкого и умного собеседника.

«Пусть даже она уродлива, какая разница? Даже через семь лет развод – большой скандал. Пусть себе живет там – с ней вполне допустимо переписываться. Кто знает, может быть, она так же собирает стихи. Знает каких-то эспанских авторов.»