Рассеянно отказавшись от прохладного вина, предложенного лакеем, лично отправился на кухню, переполошив прислугу. Напился холодной воды из стоящей там бочки, прямо зачерпнув деревянным ковшом и обливаясь от торопливости, а остатки задумчиво выплесну себе на лицо и голову, встряхнувшись, как дворовой пес.

Затем вытерся подвернувшейся под руку тряпкой, перепачкав мукой и дорогой костюм, и влажное лицо и, обращаясь к повару, застывшему среди перепуганных помощников, кротко попросил не беспокоить себя.

Наверх, в башенный кабинет, герцог взлетел, перешагивая через ступени и немедленно сел писать письмо жене. Связных мыслей у него не было, как и возможности понять, а что именно он хочет ей сказать.

***

Он был богат, родовит и хорош собой. Женщины в его жизни присутствовали всегда. За честь лечь в его кровать боролись как прочно замужние дамы, так и невинные девицы, науськанные практичными матерями.

Ничего скверного маменьки в виду не имели – брак с персоной такого уровня, как признанный бастард короля – лучшая судьба почти для любой девушки. Этих невинных девиц Макс всегда опасался пуще огня. Ему, как и многим дворцовым завсегдатаям, памятен был брак маркиза Сулетта и нищей баронессы Шальц, эстляндки по матери и франкийки по отцу.

Девица была крупна телом и почти на голову выше субтильного маркиза, потому сложно сказать, лишний ли бокал вина сгубил гуляку или что-то другое, но слишком уж вовремя баронесса-мать решила с парой подруг заглянуть в одну из закрытых дворцовых гостиных…

Его величество, привлеченный криками несчастной, но весьма расчетливой эстляндки, счел, что барон обязан покрыть грех и свадьба состоялась. Было это как раз около восьми лет назад, когда семнадцатилетний бастард впервые вкусил прелесть греха.

Сопутствующие свадьбе сплетни, в которых маркиза Сулетта, одновременно, жалели и осмеивали не только придворные кавалеры, но и дамы, многому научила юношу. Потому Максимилиан тщательно следил, дабы, упаси Боже, не остаться с такой девицей наедине. Это был почти безусловный рефлекс придворного.

Впрочем, и без невинных девиц скучать ему не приходилось. Когда король-отец негласно дал понять, что мальчику дозволены развлечения такого рода, его постель оказалась под прицелом прекрасных глаз доброй половины женского придворного общества.