Шёрстка лисёнка была мягкая, как гусиный пух, ушки — вертлявыми, а нос холодил кожу.

Работа со зверьком умиротворяла, даже шёпот Тени стал глуше. И всё же, нет-нет и перед глазами снова всплывали измученные лица Павла и Алека, корчащиеся на кроватях тела и перевёрнутая капельца…

— Аустина, вы как? — через пелену долетел до меня голос декана. Я сразу скинула с себя покрывало и тут же зажмурилась. Невозможно было смотреть никуда, кроме как в пол. Зеркала были расположены так, что казалось, будто сам воздух источает свет.

— Вот, наденьте, — Барон протянул мне тёмные очки, сам он был в таких же, с круглыми линзами и явно женским дизайном. Видно нашёл их у Илоны. Я нацепила их на нос, стало чуть получше.

— Спасибо…

— Позволите? — Взяв небрежно за шкирку, Барон забрал у меня лисёнка и сунул в птичью клетку, которая стояла точно посередине стола. Рядом, подперев книгами, он установил ещё одно зеркало — круглое, с литой рамой.

— Здесь будет ваше место. Важно, чтобы вы отражались в зеркале, — он показал на стул, с которого было хорошо видно и моё отражение и лисёнка. Малыш просунул нос между прутьев и, щурясь, тихо поскуливал от страха.

— А откуда вы знаете, как проводить ритуал? Вы уже когда-то разделяли Узы?

— Есть много умных книг… Кроме того, одно время я сотрудничал с Корректорами, так что опыт присутствует. Но они никогда не заморачивались с подготовкой, отсюда столько печальных случаев. Ладно… Пойдёмте, усадим парней.

Барон выглядел и говорил уверенно, как если бы правда знал, что делает. Но, против воли, я то и дело вглядывалась, вслушивалась… Не могла до конца поверить ему. Да и мотивы оставались мне не до конца ясными.

Барон моих сомнений не замечал. А может, ему попросту было некогда. Первым он принёс в гостиную Павла. Декан всё делал так бережно, как если бы Павел был его сыном. Аккуратно усадил на стул через один от моего, благо те были глубокими.

Я сглотнула вставший в горле ком. Было пыткой смотреть на исхудавшего и измученного Койота, на его открытую, бледную шею, на тяжело вздымающуюся от дыхания грудь. Чем дольше я смотрела, тем невыносимее давило в грудной клетке, точно чувства в ней не помещались и распирали изнутри, так что дышать и говорить становилось сложно.

Когда Барон пошёл за Илоной, я осталась возле Павла. Коротко и торопливо, точно совершаю преступление, отчаянно сжала его ладонь, прошептала: “Пожалуйста, просыпайся”. Я ещё много чего хотела сказать, но не успела. Ящер вернулся, а при нём все слова показались глупыми.

Алека и Илону мы усадили в другие два стула, остальные остались пустыми.