Алек растерянно кивнул, оглядываясь.

— О, вон они!…то есть вы… ты и Павел, — сказал он, кивая в сторону дома с вычурной облицовкой и шикарным парадным входом. Неподалёку стояли два подростка и что-то с озабоченным видом втолковывали женщине с коляской. Павел был одет в выцветшую джинсовку, Илона — в знакомое уже свободное красное платье. Обоим на вид было лет пятнадцать или шестнадцать. Значит с момента прошлого воспоминания прошло совсем ничего… Если бы ещё мигрень отступила, то вообще было бы прекрасно.

Женщина с коляской нервно поджимала губы и поглядывала на спешащего от дома охранника. Алек взглянул на него мельком, но потом присмотрелся пристальнее. Эмоном охранника был седой Крот с перетянутыми мутной плёнкой глазами. Значит незрячий. Какая-то мысль заворочалась у Алека на краю сознания, но никак не получалось ухватить её за хвост…

“Сейчас ребёнок расплачется… Это хорошо помню…”, — задумчиво мяукнула кошка, а в следующий миг малыш в коляске зашёлся требовательным криком. — “Думаю, самое время вмешаться. Павел вот-вот применет к охраннику силу, если не позволить ему…” — мысленно рассуждала кошка, направляясь к парочке, и вдруг застыла, к чему-то прислушиваясь. Чёрные уши дёрнулись и навострились, а шерсть поднялась дыбом.

— Что случилось? — спросил Алек.

Кошка нервно дёрнула хвостом, коротко мяукнула: "Ничего…"

Но несмотря на свои слова, она так пристально посмотрела на Алека, что ему захотелось проверить, не прилипло ли что-нибудь к его лицу. Пожилой охранник тем временем требовал у парочки документы, а в следующую секунду оцепенел, точно его по затылку шарахнули. Глаза закатились, а его Эмон-Крот дёрнул остроносой мордой, обнажая жёлтые зубы. Алека передёрнуло:

— Какой же Шакал идиот! Без своей силы и шагу пройти не может. Давай поторопимся. А то снова этого придурка упустим…

"Как ты себя чувствуешь?"

Кошка не двигалась, а её вопрос выбил Алека из колеи. И как назло — голова заныла с новой силой, а во рту появился металлический привкус.

— Нормально… а что?

И тут его прошибло. В глазах потемнело, сердце, захлёбываясь, громыхнуло под рёбрами, а потом ослепило вспышкой боли.

Когда Алек пришёл в себя — он лежал ничком на асфальте. Его Эмон — рыжий Пёс — жалобно скулил. В груди болело, а тело ломило и было словно набито ватой.

— Ох, чёрт… что это было? — застонал Алек, пытаясь встать и снова оседая на нагретый солнцем асфальт. Мимо, ничего не замечая, прошла женщина, ведя под поводок лохматого пуделя, потом пробежали какие-то дети. Никто стонущего Алека не замечал.

“Не двигайся”, — кошка крутилась рядом, приставала на лапы, обнюхивала, и казалась обеспокоенной без меры. Алек попытался найти взглядом Павла, но обнаружил только одиноко стоящего пожилого охранника-крота, который вытирал кровь, набежавшую из носа на усы.