— Я вот сейчас подумала… Вот ты из себя вся такая злобнющая, но на деле пользы от тебя больше, чем вреда. Собаку в зоопарке получилось остановить только благодаря тебе. Да и Гиены бы никого щадить не стали. На ритуале только больше пугала, а по сути никого не тронула. Всё дурное, что случилось — было дело рук людей. Я боялась тебя, а надо было их бояться… Странно, да? Или страннее, что я это осознаю только сейчас? Получается… надо сказать тебе спасибо?

Я обернулась, села поудобнее: подтянула колени к груди, упёрлась в них подбородком. Тень всё так же молчала. Может она вовсе разучилась говорить. Или придумывала очередной коварный план?

— В некотором роде, мы похожи, — выдала я очередную идиотскую мысль. Но некому было дать мне за неё по носу. — Меня оставил Павел, и тебя тоже бросили. Твоя эта Матерь не захотела пускать обратно. Что, кстати, случилось? Почему она отказала? Молчишь… И почему хвосты оставила мне? Разве ты не мечтала их поглотить? Нда… Собеседник из тебя так себе… Хотя, откуда тебе уметь беседовать? Так-то я впервые что-то у тебя спрашиваю. А если бы раньше спросила — ты бы ответила?

Тень игнорировала мои вопросы, а мне, между тем, ужасно захотелось до неё достучаться. Поэтому я протянула руку, касаясь дымчатой тьмы.

“Она холодная, как лёд…” — подумалась мне прежде чем перед мир вокруг заволокло туманом, а разум отключился, погружая в забытьё.

Сцена 37. Сделка

Сцена 37. Сделка

Я осознала себя в комнате, стены, пол и потолок которой были выложены стеклянными осколками. В некоторых прятался кусочек неба — иногда ярко-закатное, иногда сверкающе-звездное, но чаще хмурое от туч. В других виднелись потолки помещений в которых я находилась в разные моменты моей жизни. Где-то угадывалась бетонная серость университета, где-то белел оштукатуренный потолок материнского дома, а в одном из крупных осколков, который был прямо за спиной, я узнала комнату, ту самую, что арендовала у Нины Валерьевны. Я стояла посреди этого мельтишащего калейдоскопа.

Поежившись от холода, я оглядела себя. У меня было тело ребёнка — девочки лет шести. Одета была в красное платьице усыпанное белым горошком. На макушке торчком стояли призрачные лисьи уши, а за спиной я обнаружила три призрачных лисьих хвоста. В груди и животе болезненно тянуло. Там, скрытая платьем, зияла рана, в которую утекала духовная энергия. Хотя и казалось, словно она стала куда меньше, чем была в прошлый раз.

Ещё я знала, глаза у меня рыжие, как осенние листья, а лицо плывёт и меняется: от боли к радости, от старости к молодости, от человеческого облика к лисьей морде.