— Обязательно, — кисло откликнулась я, прежде чем захлопнуть дверь. Конверт бросила на кровать, а сама, распихав уличную одежду по шкафам, переоделась в домашнее и пошла смыть с лица остатки дня.
В ванной меня встретило моё отражение — пресное лицо с дежурным безразличием. Глаза — пустые, без капли интереса к жизни, словно он вытек из меня как из разбитой чашки.
Лиса выглядела лучше — шерсть светилась здоровьем, уши стояли торчком и только пустая глазница портила цветущий образ. Я заметила, что если смотреть в черноту глазницы слишком долго, то во мраке почудится: то россыпь паучьих глаз, то руки, обглоданные червями, то предсмертные вопли навсегда сгинувших, и яснее всего будет звучать отчаянный крик старика: “Аврора… Аврора…”. Словно я всё ещё заперта в клетке, которую засасывает в портал с тьмой…
А может теперешняя жизнь мне только мерещится? И через секунду я очнусь и снова окажусь в страшной комнате, где по кругу на стульях восседают призраки, а Павел уходит из комнаты, так и не оглянувшись…
Я поспешно бросила в лицо пригоршню воды. Но мысли не желали сворачивать с выбранного пути.
Аврора… Это женщина, которая могла стать моей матерью. А Барона я бы тогда называла “папой”.
“Чтож, пусть Ящер и не стал тебе отцом, но от него ты не далеко ушла. Он мог бы гордиться!”, — мысленно поздравила я себя. Ну а что? Подтолкнула во тьму сначала несостоявшегося папашу, а потом и Павла, пусть и невольно… Зато сама осталась жива. Разве не похожим итогом закончился первый ритуал Ящера? Погибли другие, но не он… Чем не в папашу?
Я остервенело потёрла лицо, словно хотела содрать кожу. Стать другим человеком.
Положила руку на солнечное сплетение — точно на то место, где раньше брали начало Узы. Теперь там зияла открытая рана — её было не видно, зато чувствовалась она прекрасно. Точно в грудной клетки поковырялись хирурги, а заштопать позабыли.
Сердце билось с натугой. Помочь ему было нечем. Павел был мёртв. Окончательно мёртв. Умер, чтобы я жила. Умер для меня…
— Я, что, просила?! Мне этого было не нужно. Не такой ценой! — яростно прошептала я отражению. Ответа, ясное дело, не последовало. Лиса скалилась сама себе: — Павел… Я тебя за обман простила. А за это не прощу… Молчишь? Ну и чёрт с тобой!
Стоило мне вернуться в комнату, как взгляд зацепился за конверт белеющий на кровати. Внутри обнаружилось приглашение от Корректоров на встречу. Были даны несколько дат на выбор и телефон для связи. Они хотели обсудить события двухмесячной давности (хотя Алек, по его заверениям, уже давал им всю информацию и не раз).