— Ты серьёзно рада? — не поверила я.

— Почему ты сомневаешься? Разве я не пыталась всю жизнь укрепить в тебе волю?

— Тем, что запирала в комнате без света? А пару раз даже в шкафу! Это, считаешь, нормально?

— Но ведь работает! — уверенно заявила она. — Потом мне спасибо скажешь! Ещё не хватало, чтобы мой собственный ребёнок боялся темноты! Позор какой… Но теперь-то вижу в тебе стержень. Не зря старалась!

От бурных маминых восторгов у меня разболелась голова.

— А чего же тогда нужно бояться?

— Деточка… — сказала она вкрадчиво, точно только сейчас ей на ум пришла новая мысль. — У тебя что-то случилось или что? Тон какой-то совсем потерянный.

— Нет… точнее… Да. Это сложно объяснить, но я кое-что… кое-кого потеряла. Навсегда. — Слова вырвались сами собой, может потому что сил не было держать их в себе.

— Так верни, — заявила мама. Я невольно усмехнулась простоте её предложения. Если бы всё было так просто…

— Это невозможно.

— А ты всё пробовала? Каждый вариант? Ты же не сдалась после первой неудачи?

— Ты не понимаешь… Там просто ничего нельзя сделать.

— Так ты даже не пыталась?…ну, чего молчишь? Так и есть? Нда… наверное, поторопилась я с выводами… Ты всё ещё малый ребёнок… Твой отец таким был до самого конца.

Не дав мне ничего ответить, она положила трубку. Уже слушая гудки, я прошептала:

— Смерть не отменишь, мама…

После я долго ворочалась в кровати, думая о словах матери. Они репейником застряли в лёгких и не давали спокойно дышать. Всё ли я испробовала? Но что я могла? Павел умер… умер, ведь так? Я сама видела, как его поглотила мгла. И Илона говорила, что никто не возвращается из океана Ша. Что живые души океан растворяет в себе, как гигантский желудок полезную пищу.

Потом я вспоминала сегодняшний день, реакцию Алека на расставание, подумала о Бароне, об Илоне… о Павле и о жизни, что ждет впереди. Она представлялась бесцельной и пресной. В груди всё также саднило, сердце просило невозможного. Ведь нельзя вернуть того, кто умер. Ведь нельзя?

Промучившись мыслями час или больше, я всё-таки оставила попытки заснуть, и, включив свет, села на кровати. За окном было темно, как в желудке у кита. Стекло запотело, я провела по нему пальцем, рисуя треугольник уха, вытянутую морду, точки глаз… Получилась то ли лиса, то ли койот, то ли побитая дворняга. Я как раз дорисовывала нос, когда за спиной вдруг что-то шелохнулось, точно листва под ботинком.

В отражении стекла я увидела Тень. Та замерла, расплываясь тёмным пятном по кровати и части стены.

— Ну? И чего ждёшь? — устало спросила я, тыкая в отражение пальцем. — Ты-ты, я про тебя говорю. Сделай уже, что хотела, и разойдемся, — я выжидательно помолчала, сурово глядя на неподвижную Тень. Потом вздохнула, пробормотала тише: — И чего замерла? …мы же с тобой, получается, всю жизнь вместе, а так ни разу нормально и не поговорили… — Не то чтобы я ждала ответа, просто хотелось поговорить хоть с кем-то. А Тень была больше чем “кем-то”…