– О чем ты?

Я показываю на дверь камеры.

– Твой допрос. Он окончен. Можешь избавить этого человека от страданий.

Наступает пауза. Слишком долгая пауза.

Я хватаю его за руку.

– Слейд. Ты не можешь оставить его в таком состоянии.

– Почему нет? – спрашивает он, расправляя плечи. – Он шпион. Он хотел обо всем доложить Мидасу. Все мои тщательно хранимые секреты были бы уничтожены.

Я вижу гнев у него на лице.

– Знаю. Но вы с Райаттом во всем разобрались. Так что просто прекрати. Ведь и так понятно, что он больше не в состоянии говорить. Ты жесток.

В его глазах вспыхивает блеск.

– Я совершал и более жестокие поступки.

В мыслях всплывают воспоминания о разлагающихся трупах и гнилой земле, и к горлу подступает тошнота.

– И это я тоже знаю.

– Да? – бросает он вызов, и в его глазах вспыхивает свирепость. – Потому что я сомневаюсь, что ты понимаешь.

Я опускаю руку, словно от его слов она вдруг потяжелела.

– Теперь я хотела бы вернуться в Грот.

Он обводит меня взглядом, а я продолжаю посматривать на ту дверь, за которой слышится жужжание. Жужжание крошечных мух, кишащих в плоти разлагающегося человека.

– Я тебя провожу, – бурчит Слейд.

Он кладет руку мне на поясницу, и мы выходим из этого места. Я задеваю руками стены, и мне даже начинает казаться, что мы идем дольше, чем когда я заходила сюда одна.

Наконец до нас доносятся голоса селян, и спустя минуту мы возвращаемся в павильон. Все осталось, как было до моего ухода. Все пьют и болтают, а тот мужчина в углу до сих пор играет на своем инструменте. Кажется, что я вышла в другой мир. Интересно, что бы они подумали, узнав, что внутри этой горы находится человек, у которого во рту разлагается язык?