Кости пронзает боль, и на секунду мне кажется, что он мог что-то сломать, но нет. Моя магия слишком быстро, слишком сильно лишает меня сил. Мои шипы поднимаются и опускаются в неустойчивом ритме, а сердце как будто вот-вот разорвется.
– Слейд! – Рассеянно чувствую, как мать пытается меня оттащить, чувствую, как Райатт хватается за мою ногу. Но не останавливаюсь.
Не могу.
И в эту минуту отец все понимает по моему лицу. Видит, что я ни за что не сдамся. От гулкого вопля, сорвавшегося с его презрительно поджатых губ, у меня самого вырывается яростный крик.
Потому что я скорее умру, чем позволю ему победить.
Одежду рвет ветер, бросает грязь мне в глаза, в горле стоит запах гнили. Отцовская сила давит на меня так сильно, что все мое тело сотрясается.
Контролируй, Слейд.
Все эти уроки. Все эти наказания, нотации, часы изнеможения и боли. Я мирился с ними, зная, что мне нужно учиться, нужно стараться, чтобы у меня было столько же власти и силы, сколько было у отца.
Я обучил себя контролю, чтобы лишить его отца.
Я подавляю все, что у меня есть. Все, чем являюсь. Подавляю так сильно, что кажется, будто обе мои ипостаси разрываются на две части. И вот тогда этот сверхъестественный разлом наконец вспыхивает.
Когда магия взрывается, я чувствую все за секунду – чувствую, как она взрывается во мне.
Сила достигает апогея и с разрушительным грохотом отрывает нас с отцом друг от друга.
На секунду я оказываюсь в воздухе. Коченею. Замираю возле матери и брата.
Но затем время замедляется и возвращает все на свои места.
Внезапно разлом в воздухе становится похож на огромную открывающуюся пасть бестелесного зверя… Этот рот зависает в воздухе, готовый поглотить всех разом. Я даже не успеваю приземлиться, как эти зубы молниеносно смыкаются над нашей половиной комнаты. Пасть поглощает нас темнеющим штормом, после которого остаются лишь сильнейшая боль, падение и крики десятков людей.
Нас затягивает во тьму, которой подвластно время и магия.
А потом мы приземляемся в брюхе зверя, и мое разорванное тело и отравляющая сила цепенеют.
Спустя четыре дня, придя в себя, я узнал, что пробил в мире брешь. Узнал, что между делом разорвался пополам и утянул вместе с собой в Орею остальных людей, которые теперь зависят от меня. Узнал, что совсем скоро все изменится.
Беспамятство стало моей единственной отрадой, но тогда я этого не понимал.