Этого сомнения ему хватает, чтобы моя гниль дрогнула и отступила. Отец с безжалостной быстротой щелкает пальцами, и, хотя я готовлюсь отразить удар, его магия на меня не действует.

Я слышу за спиной, как кричит моя мать.

Резко обернувшись, вижу, как она почти лишилась чувств, потому что рука у нее сломана в том же месте, где была сломана рука Джака. Райатт плачет, и от их криков у меня закладывает уши.

Я чувствую покалывание в затылке и едва успеваю развернуться, как мне в лицо прилетает кулак. Я лежу, распластавшись на разбитой плитке, и кожа на руках трескается. Переворачиваюсь и понимаю, что надо мной нависает отец. По моим рукам безостановочно пульсируют шипы. Я заставляю себя встать, не собираясь показывать свой страх, не собираясь отступать, сколько бы мама ни звала меня по имени.

– Как же ты меня разочаровал, Слейд, – цокает он.

– Поверь, – выдыхаю я, – это чувство взаимно.

В его глазах что-то мелькает, и я понимаю. Понимаю, что это оно.

Оно.

Я призываю на помощь всю свою силу. Каждую частичку магии, которой я обладаю. Я вспоминаю каждый раз, когда отец толкал меня, унижал, причинял боль. Вспоминаю каждый случай, когда становилась напряженной спина матери, когда ее глаза наполнялись слезами, когда съеживался от страха Райатт. Я позволяю гневу затопить мой разум и позволяю ему меня подпитывать.

В венах бурлит сила.

Отец поднимает руку.

Время замедляется.

В комнате ревет буря. Или, может, это звук, вырвавшийся из моего горла – и из его тоже.

Отец внезапно накидывается на меня с такой мощной магией, что у меня покалывает кожу. Но я готов.

Если раньше мне казалось, что все в воздухе взорвалось, то это не идет ни в какое сравнение с тем, что происходит теперь. Наши силы сталкиваются. И воздух между нами пронизывает эта сильная, жестокая, убийственная магия.

Магия не должна так себя вести. Ни разу не слышал о таком раньше, но, возможно, поскольку в моих жилах течет кровь отца, наши силы реагируют друг на друга.

Поместье трещит по швам, образуя между нами расщелину. Но это не физический перелом или ощутимое гниение. Это что-то иное.

В воздухе возникает сверхъестественный раскол. Он изломан тьмой и гнилью, которая потрескивает, как грозовая туча, и издает оглушительные звуки. Затем из него вырывается ветер, отрывающий куски обоев и следом втягивающий их в разрыв.

Оторопев, отец смотрит на все это с бледным лицом. И меня должен был бы удивить легкий намек на панику в его глазах, но в эту секунду я слишком сосредоточен. Слишком увлечен.

Когда я вкладываю в разлом больше силы, он будто отвечает мне и начинает расширяться, наполняя хлещущий ветер зловонием разложения и ненависти. У меня дрожат руки, а на лбу отца выступает пот. Мы оба стискиваем зубы.