Мужчины молоды: у одного смуглая кожа, а у другого белая и усеяна веснушками, и оба равнодушно смотрят, сделав шаг вперед. Я прижимаюсь к стене, чувствуя, как меня заливает гнев. У меня есть доля секунды, дабы принять решение, что для меня важнее: скрыть свою магию или выбраться отсюда.

Я выбираю второй вариант.

Сжав руки в кулаки, я призываю золото. Когда чувствую, как оно снова собирается в ладонях, сердце трепещет от радости. Я позволяю драгоценной жидкости собраться, пока она не начинает капать между пальцами. Медленно, но уже хоть что-то.

От первой капли, что падает на пол, веснушчатый мужчина округляет глаза. Я вытягиваю руки перед собой, растопырив пальцы, и позволяю выплеснуть остатки. Побуждаю золото скользнуть к ним и обвиться вокруг их ног тонкими змеями. Липкая жидкость извивается по их ногам, растягиваясь и затвердевая. Я вырываю из ладоней еще золото, и следующая небольшая струйка тянется к женщине…

И внезапно меня пронзает боль.

Эта боль не похожа ни на одну ту, что я испытывала прежде. Она не поражает как молния, не обжигает как огонь. Не пронзает насквозь и не вызывает ощущение, будто у меня отрезают конечность.

Возникает ощущение, будто меня ущипнули. Будто невидимые руки проникли мне в живот и схватили изнутри. Будто призрачные пальцы вцепились в вены и сжали с такой силой, что кровь остановилась.

Мои сердце, желудок, легкие, мускулы, горло – все это сжимают эти пальцы, и все вокруг застывает. Эта ужасная, давящая боль пронзает меня насквозь, и я падаю на четвереньки, отчего золото отсекается и, растекаясь по пальцам, капает на штаны.

Я не могу дышать, не могу пошевелиться, поскольку эти жуткие пальцы сжимают меня все сильнее и сильнее…

А потом боль внезапно останавливается. Будто все щипки прекратились одновременно. Меня трясет, я вся в испарине и давлюсь хриплым кашлем.

Перед глазами все плывет, но я смотрю, как женщина незаметно проходит вперед и останавливается ровно до того, как жидкое золото испачкает ее безукоризненно чистые одежды.

– Ну вот, теперь ничего этого не осталось, – говорит она, и ее благодушный тон совершенно не вписывается в происходящее.

Я с яростью смотрю на нее и снова пытаюсь призвать золото, хотя эхом отзывающиеся удары, нанесенные мне изнутри, усложняют задачу. Мне едва удается выпустить из ладоней струйку, когда она поднимает руки, и ее рукава опускаются ровно настолько, что я вижу, как она прижимает указательный палец к большому.

И в точности, как до этого, во мне вспыхивает эта щемящая боль.

Теперь я сразу же падаю на пол, задыхаясь, когда мне сдавливают горло, а внутри все корчится в агонии, будто органы во мне вот-вот лопнут и начнут кровоточить.