Я вздергиваю подбородок.

– Никуда я не пойду.

Я готова к боли, но теперь она просто кивает мужчинам. Я брыкаюсь, когда они набрасываются на меня, но мои движения замедленные, несущественные. Я будто котенок, бесполезно болтающийся в воздухе. Мужчины поднимают меня и начинают тащить из комнаты. Золото размазывается под моими волочащимися туфлями, а королева идет впереди, будто настолько не воспринимает меня как угрозу, что не боится стать ко мне спиной.

Я пытаюсь заставить золото вытекать из ладоней, но оно вялое и тяжелое, как плотное желе, липнущее к коже. Оно не может стекать. Не может даже пошевелиться.

Королева Изольта смотрит на меня через плечо и говорит:

– Боль – это пирамида, миледи. Она копится, выстраивается пластами. Ты думаешь, что сможешь выстоять, думаешь, что сможешь вскарабкаться на ее вершину, но ошибаешься. Могу заверить: ты не захочешь, чтобы эта боль скопилась внутри тебя, ибо тогда ты не выживешь на этом остром пике. Это я тебе обещаю.

Внутри у меня все кипит. Среди разбитых костей и раздавленных органов во мне кипит гнев.

Меня вытаскивают из маленькой комнаты в узкий коридор. Вместо окон потолок песочного цвета украшают мансардные окна, через каждые несколько футов отбрасывающие свет.

Мужчины тащат меня по нескольким широким ступеням, и затем мы оказываемся в широком куполообразном помещении с арками, из которых открывается вид на улицу. Я вижу пальмы, толстые листья которых колышутся на легком ветерке. Выложенный белой плиткой пол покрыт слоем песка, но в центре нарисовано ярко-желтое солнце. Его лучи окружает лазурное небо – совсем как на парусах того корабля, на котором я сбежала из гавани Дерфорт.

Мы проходим мимо него к арке слева. Меня несут по обожженным солнцем камням. Когда они продолжают меня тащить, я ощущаю ноющую боль в лодыжках, которые приходится сгибать К густым зарослям пальм присоединяются кактусы и оливковые деревья, а воздух наполняется ароматом апельсинов. Мы проходим мимо цитрусовых деревьев, на которых висят тяжелые плоды, созревшие для сбора.

Мужчины несут меня по короткой дорожке в другую часть этого огромного здания. Меня проносят по очередному узкому коридору и наконец бросают в темную комнату. Как только меня опускают, ноги подкашиваются.

Опершись на дрожащие руки, я заставляю себя сесть и привыкнуть к тусклому свету. Комната имеет форму круга, в ней совсем нет окон. Свет проникает только через арку, а еще помогает огонь, горящий в котле у дальней стены. Плитка, стены и потолок здесь цвета ржавчины, и, несмотря на духоту, по спине пробегает холодок, потому что в этой комнате стоит деревянный стол с прикованными к нему железными кандалами. Часть стены увешана плетками и еще более зловещими вещами, которые я не могу разглядеть, потому что обзор мне загораживают плотно обступившие женщины.