– Перестань… – хриплю я, извиваясь на полу.

– Больше не пытайся использовать эту магию, Леди Обманщица, – говорит она. – Так будет происходить всякий раз, когда ты попытаешься воспользоваться тем, что тебе не принадлежит.

Пощипывание прекращается, и я корчусь на полу с ощущением, словно изнутри покрыта миллионом синяков. Мне нужно мгновение, чтобы прийти в себя, а потом я осознаю, что она сказала.

– Как ты меня назвала? – спрашиваю я, тяжело дыша.

– Леди Обманщица, – говорит она тем же благодушным голосом. – Позолоченная наложница, которая обманом проникла в сердце Золотого царя, а потом украла и его, и его силу, и его жизнь. Ты обманщица и Золотая шлюха, и большего ты не достойна.

Я только могу смотреть на нее, разинув рот.

Она смотрит на меня так, словно ждет ответа. Я молчу, и она подсказывает:

– Ну? Ты обманула, украла и убила, Леди Обманщица?

– Думаю, именно по этой причине меня опоили и похитили, да? – парирую я. – Чтобы я предстала перед судом и мне задали этот самый вопрос?

Ее изумленные глаза блестят.

– Именно.

Я вынуждаю себя сесть, согнувшись, но дрожащие мышцы почти обессилены, когда я заставляю свое тело держаться. Комнаты покрывают золотые брызги, лужицы уже начинают подсыхать. На брюках мужчин и их сапогах остались золотые пятна, но золото не реагирует на мой зов. Оно, вялое и выжатое, лежит бесполезными полосами на полу, – такой чувствую себя и я.

– Теперь пойдешь со мной, если только не хочешь снова воспользоваться своей украденной магией? – дружелюбно спрашивает она, и ее бледные губы напоминают о белых песках побережья этого королевства. – Ореанцам, которые сдаются Слиянию, запрещено использовать силу.

Поморщившись, я сажусь прямее.

– Ну, я вообще-то не сдавалась, так что иди нахрен с этим своим правилом, и я никуда с тобой не пойду.

На сей раз, когда она сжимает пальцы, кажется, что у меня вот-вот расплющится череп. Я кричу и падаю, схватившись руками за голову, чувствую, что глаза скоро лопнут, как виноградины. Агония пронзает меня до такой степени, что я уверяюсь: череп расколется, а мозг превратится в кашу.

Но когда из носа течет кровь, боль проходит.

Прислонившись к стене, я с такой ненавистью смотрю на женщину затуманенным взором, что удивляюсь, как она не вспыхнула. Тело словно уничтожили, и меня будто запихнули в сжимающую комнату, в которой стены начинают движение, сдавливая меня.

Но я истекаю золотой кровью. Плачу золотом. Потому я использую эти драгоценные жидкости, пытаясь сделать из них булавки. Ими я хочу проткнуть ужасные пальцы этой женщины, а также вонзиться в ее горло, но она снова использует силу, мешая мне совершить задуманное.