Лиза совсем по-детски поморщилась и шмыгнула носом. Я отвёл упавшие девушке на лицо мелким бесом завившиеся от влаги волосы, зашептал успокоительно:

- Потерпи, маленькая, сейчас ссадинку промою и будет легче.

Я осторожно коснулся края рубашки, но, почувствовав, как Лиза испуганно вздрогнула и напряглась, тут же замер и хрипло спросил:

- Что-то не так?

Лизонька покраснела, взгляд отвела, прошелестела чуть слышно:

- Коленку щиплет.

- Сейчас, потерпи, моя хорошая.

Тысячу раз прав был тот, кто утверждал, что благими намерениями выстлана дорога в ад! Открывая стройные девичьи ножки я не помышлял ни о чём, кроме облегчения боли, но стоило мне коснуться нежной девичьей кожи, ощутить кружащий голову исходящий от Лизы лёгкий запах ночной фиалки, осознать свою близость с той, кто завладела моими мыслями, как мои намерения потеряли свою благопристойность и перешли в категорию, обозначаемую восемнадцать плюс. Я низко наклонился, дуя на ссадину, маковым цветом распустившуюся на нежной коленке, а потом чуть коснулся губами повреждённой кожи. Если бы Лиза возмутилась и попросила оставить её, я бы смог совладать с искушением и уйти, по крайней мере, честно бы попытался это сделать, но моя зеленоглазая русалочка лишь прерывисто вздохнула и чуть запрокинула голову. Я откликнулся на этот безмолвный призыв и поцеловал сладкие, дурманящие точно вересковый мёд губы, а затем подхватил Лизоньку на руки, отнёс на полок и бережно уложил. Всё происходящее было для меня сладким сном, миражом, возникшим в облаках пара, и я боялся, что одно неловкое движение или даже излишне резкий звук развеет это дивное видение.

- Не уходи, - прошептала Лиза, когда я подался назад, охваченный благоговейной робостью, точно Пигмалион, не смеющей коснуться ожившей по милости богов Галатеи.

- Не уходи, - опять прошептала Лизонька, глядя на меня своими колдовскими зелёными глазами, - пожалуйста.

Я наклонился, опять целуя нежные девичьи губы, выдохнул хрипло:

- Никогда не уйду.

Лиза обвила мою шею руками, заглянула в глаза, словно бы самого сердца коснувшись колдовским своим взором:

- Обещаешь?

- Клянусь, - я осыпал поцелуями дуги бровей, кончик носа, чётко очерченные скулы и шептал, связывая нас не только ласками, но и клятвой, своего рода присягой, - я всегда буду с тобой, никому тебя не отдам, ты моя отныне и навсегда.

- Отныне и навсегда, - эхом отозвалась Лиза, неуверенно проводя рукой по моей груди и стыдливо краснея.

Нежные девичьи пальчики коснулись застарелого звёздчатого шрама, памятки от одного ушлого снайпера, коего мы выслеживали долгих шесть дней. Мне по большому счёту ещё повезло, Сашка смог меня вытащить, а вот к одному старлею и двум рядовым судьба оказалась беспощадней: пуля стрелка попала одному в висок и двум прямо в лоб, а перед такими ранами бессильны даже маги жизни.