Алексей

После решительного и окончательного объяснения с Елизаветой Андреевной я ушёл к себе и с головой погрузился в дела служебные. Точнее, попытался погрузиться, чувствуя себя поплавком: занырну на миг краткий, а потом опять возвращаюсь наверх, качаясь туда-сюда без перерыва, изматывая не столько тело, сколько душу. Поэтому стук в дверь воспринял сущим даром неба, бумаги в сторону отложил, особо важные перевернул, чтобы прочитать было нельзя, и крикнул:

- Войдите!

На пороге показалась Глафира, какая-то напряжённая и немного шалая, видимо, переживает из-за случившихся в доме смертей.

- Алексей Михайлович, - болтушка Глафира низко поклонилась, коснувшись рукой пола, потупилась, смущённо теребя подол, - там, энто…

Хм? Я вопросительно приподнял бровь, гадая, какой опять скелет наружу вывалился, взбаламутив в очередной раз обитателей дома и дав пищу для пересудов городским сплетникам. Опять убили что ли кого? Да нет, вряд ли, Глафира бы тогда у порога не мялась, точно девка на смотринах, сразу бы выпалила, а потом пустилась бы в долгие и путаные объяснения, от которых уже через десять минут в ушах звенеть начинает. Я покосился на горничную, но та продолжала упрямо сверлить взглядом пол, словно надеялась узреть там ответы на все свои вопросы. И с чего вдруг она такая пришибленная стала, от Софьи Витольдовны что ли нагоняй получила?

- Что стряслось, Глафира? – мне игра в молчанку надоела, и я решил прямо спросить, чего понадобилось от меня этой девице. Как говорится: прямой путь самый короткий, хоть и отнюдь не всегда самый безопасный и приятный.

Горничная кашлянула, носом шмыгнула, кончик косы затеребила:

- Банька готова, попариться не желаете ли, барин?

Банька… При этом милом сердцу слове разом повеяло пахнущим квасом жаром, берёзовыми веничками и мокрым деревом, перед глазами сами собой появились влажные, окутанные паром лежаки, шапки густой мыльной пены и потоки воды, выплёскиваемой на пол, а ещё маленькое запотевшее оконце с торчащими тут и там веточками высохшего мха и неизменными мумифицированными мушками в паутинке в самом уголке.

Я мечтательно улыбнулся и кивнул:

- Банька – это очень хорошо.

- Вот и я говорю, барин, - оживилась горничная, - настоящая-то баня да с дубовыми веничками, да с парком-то от самого лучшего хлебного квасу, да она же в сто раз лучше энтих новомодных ванн! Я Вам, барин, сей миг всё необходимое спроворю, не извольте беспокоиться, всё сделаю в лучшем виде.

Да я и не беспокоился, Глафира хоть и была болтушкой, каких свет не видывал, но свои обязанности знала хорошо. Не прошло и десяти минут, как меня снабдили чистым бельём, огромным полотенцем, больше похожим на простынь, и даже ватным халатом, отбояриться от которого я не смог, как ни старался.